Не померещилось. Идут! Точно, идут, уроды. Сюда. Подбираются.
Руки, держащие винтовку, моментально вспотели. Во рту все загорелось, под рукой, прижатой к груди, задергался какой-то комок. Костя не сразу понял, что это сердце затрепыхалось, забилось с ускорением. И вдруг…
— Ну, шо, боец, пересрал? — горячий злой шепоток обжег ухо. Чужая мясистая лапа придавила руку, держащую винтовку. Костя шарахнулся, ударился скулой о приклад.
— Спокойно, пацан! Чего трусишься?!
Короткий булькающий хохот раздался за спиной. По-девчачьи заливистое «хихихи» и взрывное, бухающее, как в бочку, «охохохо» вторили ему.
Костя обернулся. Пересохшие губы разъехались в невольной улыбке.
Все они были тут: жилистый, поджарый Бизон, могучий Кабан с округлыми борцовскими плечами, с вечной тупой ухмылкой на физиономии, мелкий, вертлявый дрищ со смешным детским прозвищем Веснушка и томный чернявый красавчик Маркин. Пацаны. Команда. Свои.
Бизон с веселым видом хлопнул Костика по плечу.
— Не бзди, шкет! Наши только что звонили. Сказали, воду нам сейчас с поселка принесут. Предупредили, чтоб не стреляли. Вставай! — он протянул Костику черную от загара жилистую ручищу, помог подняться.
После многочасового лежания собственные ноги показались Костику подпорками из дрючков.
— Воду?.. Здорово… А кто? — спросил он, глядя на командира. Морщась, принялся разминать затекшие мыщцы. Ноги подгибались, не слушались.
Бизон даже головы не повернул — следил за дорогой. Вместо него ответил Кабан.
— А тут, Костян, все, как на гражданке, — ухмыльнулся он. — Выпивка и бабы!
— Какие бабы?!
Выражение его лица вызвало новый взрыв веселья у парней.
— Телки, Костян, натуральные телки! — икая от смеха, сказал Кабан.
— Да че вы ему объясняете? — поморщился Маркин. — Целка зеленая. Небось, только со своей правой рукой…
— Шшш! Цыц! Заткнитесь! Идут! — зашипел Веснушка, махая рукой.
Парни замолкли, уставились в сторону разрушенного дома.
Там зашебуршалось что-то, хрустнуло битое стекло… Хриплый, запыхавшийся женский голос крикнул:
— Не стреляйте!
— Не будем, — сказал Бизон. — Руки покажи. И выходи по одному!
Из-за полуразрушенной стены высунулись руки — мощные атлетические лапы, красные и обветренные. В каждой — по паре пятилитровых баклажек с водой.
Баклажки опустили на землю. Следом из-за стены выступила та, что принесла их: тетка с могучим бюстом и красным обветренным лицом. Из-под юбки и ватной телогрейки нелепо торчали синие треники и сизые шишковатые босые ноги в сандалиях. За плечом краснорожей мадам жалось тощее чучело, укутанное в длинный плащ не по размеру с серым пуховым платком на голове. Платок, надвинутый по самые брови, не позволял разобрать толком — кто под ним скрывается: парень или девка?
Выкинув вперед нескладные руки, чучело также опустило перед собой на землю две пятилитровые бадейки, полные воды.
— Два шага вперед! — скомандовал пришедшим Бизон. Те вздрогнули, но послушно шагнули, оставив бадьи с водой позади себя.
Бизон подмигнул своим: Костик и Веснушка забрали бадьи, а Кабан и Маркин заняли позиции.
— Что-то вода мутноватая, — заметил Бизон.
— Какая есть. Водопровод ваши разбомбили, — буркнула тетка в ватнике.
— Кабан, — произнес Бизон, подняв бровь.
Кабан прыгнул на тетку сзади, скрутил могучие красные ручищи за спиной так, что плечи у женщины хрустнули. В то же мгновение Маркин сорвал серый платок с чучела в плаще. Высокий, болезненный взвизг метнулся в небо, резанул по ушам: худющая чернявая девчонка с обожженным лицом кинулась назад, в сторону разрушенного дома.
Одним прыжком Маркин догнал ее и опрокинул, рванув за воротник плаща. Девчонка упала навзничь и замолчала — удар о землю перебил ей дыхание.
— Ксюха, ты чего?! Ксюха! — тетка в ватнике рванулась было… Но у нее на плечах висел Кабан.
Бизон поднял руку с пистолетом и ткнул в нос строптивой бабе.
— Не рыпайся. А то тоже огребешь. Вот этим! Все поняла?
— Поняла, — скрипнув зубами, прохрипела тетка. На Бизона она не смотрела — не отрывала взгляда от лежащей на земле Ксюхи. Пацаны тоже.
С плаща лежащей на земле девчонки отлетели все пуговицы, плащ распахнулся, и оказалось, что под ним почти ничего нет — какая-то грязная рванина, не прикрывающая толком худого тела.
Оцепенев, Костик смотрел вместе со всеми, как трясутся и покрываются гусиной кожей девчачьи тощие бедра, исцарапанные и в синяках, как темнеет впадинка на старых застиранных трусах. Он хотел… но почему-то не мог отвернуться.