— Поднимите! — сказал он.
Его никто не понял.
— Я должен убедиться, что в гробу ничего лишнего нет, — хмурясь, пояснил Бизон. И, снова ткнув автоматом воздух, повторил, обращаясь к своим бойцам:
— Поднимите… Ну! Ее поднимите.
Веснушка, Кабан и Маркин переглянулись и нерешительно двинулись к гробу.
— Да что ж вы за люди-то такие, а?! — заголосила было вчерашняя тетка Валя. — Что ж вы делаете-то, паразиты?!
— Цыц! — крикнул Бизон. — Заткни пасть.
Он снял автомат с предохранителя.
— Вперед, бойцы, ну?!
Все замерли. Костик отчетливо слышал, как зло скрипнули чьи-то зубы. Кабан, Маркин и Веснушка робко приблизились.
Очень красивая девочка с мраморно белым лицом и аккуратно заплетенными светлыми косами лежала в гробу, одетая в розовое платье с вышивкой на груди и укрытая по пояс белой простыней. Ни цветов, ни венков, ни свечей в гробу не было.
Маркин двумя пальцами приподнял простыню. Оглянулся на Бизона.
— Поднимайте! — рявкнул командир.
Нервно хихикнув, Маркин откинул простыню, запустил руки в гроб.
— Панночка померла… Будем ее хоронить, — ухмыляясь, прошептал себе под нос Маркин. Костик, как в тумане, вспомнил, что про панночку — это из какой-то детской игры, какая-то мальчишечья шалость из прошлого…
Кабан с Веснушкой взяли покойницу за плечи… Оказалось, тело еще не остыло, не одеревенело полностью. Девочка села в гробу, печально свесив голову.
При виде этого ее мать очнулась от своего летаргического сна наяву и заорала.
Кабан и Веснушка вздрогнули от неожиданности, выпустили из рук вялые конечности покойной… Раздался звонкий шлепок — тело свалилось обратно в хлипкий гроб, едва не перевернув его. Тетка Валя вздрогнула, старухи завыли. Мать девочки забилась в истерике. Бизон досадливо поморщился и махнул рукой:
— Ладно! Пусть их. Давайте только побыстрее…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
После недавнего обстрела, когда один из нечаянных снарядов угодил на кладбище, возле ограды осталась неглубокая воронка. Бизон, держа автомат наизготовку, привел процессию прямо к ней.
— Тут копайте! — велел он и поглядел на часы.
— Э, нет! — сказал дед-ветеран. — Здесь нельзя.
— Что такое?! — возмутился Бизон.
Старик, до сих пор наблюдавший за всем с лицом равнодушным и отрешенным, словно проснулся вдруг. Упрямо долбил как дятел:
— Нельзя тут! Нельзя! Нельзя!
И даже замахнулся на Кабана, когда тот забрал у него одну из двух лопат и хотел углубить яму, проделанную в земле воронкой.
— Нельзя тут хоронить! Здесь рвы.
— Какие еще рвы? — ледяным голосом спросил Бизон. Мелко подрагивающими руками дед стащил с головы кепку и перекрестился.
— Немецкие, какие ж еще? В сорок четвертом мы всех их, паразитов, косточки тута собрали… Во рвы. И трактором запахали. И не хоронили тута никого. Семьдесят лет не хоронили! Кто ж захочет с фашистами в одной могиле лежать?
— Хранители вас не простят, — зловеще прошипела Валя, глядя куда-то в сторону.
— Чего?! Какие еще хранители? — заржал Маркин. — Вы чего тут, супергеройского кина насмотрелись?!
— Хранители рода. Первые мужчина и женщина, здесь похороненные. Их тут воля. Все видят, все знают…
— Понятно, — сказал Бизон, передергивая затвор автомата. — Ты, Валя, уговор помнишь?
Тетка подняла на Бизона глаза, полные отвращения, и кивнула.
— Хоронить, где прикажу! А если ваш старик еще раз варежку откроет — ляжет рядом. Это понятно?
Валентина закусила губу и уже, не глядя на Бизона, кивнула еще раз. Шепнула что-то Ксюхе и та, вместе с одним из мальчишек, ухватив за локти старика, отвела его в сторонку. Глаза деда, подернутые белесой пленкой, слезились, он шел и оглядывался, и бормотал что-то жалостливое.
— Копайте! — приказал Бизон. — Возиться тут с вами…
Он посмотрел на часы, кивнул Костику — тот тоже взял лопату и спрыгнул в яму, чтобы помочь Кабану.
Взрыхленная взрывом земля сама ползла под лопатами. Могилу вырыли нешироко и неглубоко.
Кое-как спустили гроб. Наступило молчание. Все ждали каких-то слов, но никто не знал, что говорить. Никто не плакал. С затаенной ненавистью нелюди поглядывали на Бизона и его ребят. Мать покойницы, окончательно отупев лицом, раскачивалась из стороны в сторону, и, обхватив руками плечи, стонала. Глаза тетки Вали сделались красными и слезились, но не от жалости, а от поднявшегося к вечеру суховея.