Не желая откладывать в долгий ящик, я стал готовиться сразу по возвращению. Это было в минувшее воскресение. Я купил хороший охотничий нож, привез недостающие химикаты, распланировал время. Вечером, когда Ира приехала ко мне на ужин, в пластиковой ванне уже плавали останки всех моих жертв. Обычно я заливаю кислоты, чтобы только-только скрыть тело, но в этот раз наполнил ванну на три четверти. Особый случай подразумевает особый подход, не так ли?
Когда мы спустились вниз, Ира сморщила носик и недоуменно поинтересовалась, что это за жуткая вонь. Вытяжка не справлялась. Я дождался, пока Ира разденется, разделся сам, а когда она, улыбчивая и сияющая, повернулась ко мне, ударил ее в живот и втолкнул в комнату с прозрачными стенами. Ира упала на колени, хватая ртом воздух и кислотные испарения. Пока ее терзал удушающий кашель, я натянул респиратор, стиснул ладонью нож, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
Я резал ее так долго, как никогда и никого до нее. Она кричала. Она билась худеньким плечиком в запертую дверь. Выла, проклинала меня, умоляла, клялась, что выброшенное кольцо — это просто глупая шутка. Могло ли это остановить меня? Нет. Секс, каким бы восхитительным он ни был, можно прервать в любой момент. Но прервать таинство убийства? Это выше человеческих сил. Я впервые был близок с Ирой, близок по-настоящему. Удар — и загорелая кожа распадается надвое, ярко алый разрез сочится кровью, как истекающая соком вагина! А лезвие продолжает раскрывать все новые и новые отверстия в прекрасном теле!
Когда я загнал Иру к краю ванны, силы покинули ее. Адреналин недолго компенсировал потерю крови и усталость. Я подошел к ней, медленно-медленно. Обнял в последний раз, прижимая к груди дорогое, окровавленное тело. Нож вошел мягко, словно не резал, а раздвигал ткани Ириного живота. Моя любовь, женщина, с которой я мечтал прожить всю жизнь, тихо ахнула, как от оргазма. Я чувствовал горячее дыхание на ключице, чувствовал, как стекает по рукоятке ножа чужая жизнь. Член мой упирался Ире в бедро, толчками изливая семя. Я застонал, целуя мою умирающую любовь в окровавленный рот.
Вкус соли. Запах меди. Ощущение всемогущества.
Ира полетела в кислоту.
Откуда в слабых умирающих пальцах осталось столько силы? Они вцепились в меня, потянули за собой, и я впервые нырнул в жидкую могилу, которая столько раз скрывала мои жертвы. Я едва успел зажмуриться и набрать воздуха в легкие. Кислота сомкнулась над нами бесшумно, ничуть не возмущаясь, что вместо одного тела предстоит переварить два. Не в силах вырваться из мертвой хватки, я барахтался на дне ванны, слепой, задыхающийся, перепуганный.
Наконец пальцы Иры разжались, выпуская меня на поверхность. Я жадно вдохнул насыщенный химикатами воздух, но тут же закашлялся. Спазм скрутил меня в узел, и я едва не упал вновь. Кое-как совладав с кашлем, я в панике нащупал борт ванны, и замер…
Кислоты не было. Ни жжения, ни стекающих по лицу капель, ни холодящих объятий едкой жидкости. Только липнущий к телу влажный воздух подвала. Кожа моя была сухой, а голые стопы ощущали прохладу пластика. Все еще не понимая, что происходит, я провел пальцами по лицу. Кожа отчетливо скрипнула. Тогда я решился открыть глаза… и тут же пожалел об этом.
Ванна оказалась пустой. Вернее, там, где стоял я, не осталось ни капли. Последние крохотные ручейки стремительно бежали к противоположной стенке, туда, где возвышаясь надо мной на добрые полтора метра, закручивался жидкий смерч. В бурлящем вихре кипели жуткие ингредиенты, клыки, когти, куски шерсти и плоти. То тут, то там, точно гигантские ложноножки, вырастали конечности, мужские и женские руки, собачьи лапы, прозрачные щупальца. И повсюду были глаза. Карие, синие, черные, зеленые, они, не мигая, следили за мной. Я узнавал эти взгляды и, самое чудовищное — они узнавали меня! А когда в круговерти глаз возникло бесстрастное лицо Иры, я заорал, что было мочи.
Одним прыжком я выскочил из ванны и бросился бежать. Не знаю, как мои дрожащие руки совладали с замком, но я вырвался из подвала, взлетел по ступенькам и кинулся прочь из дома. В чем мать родила, я мчался по дороге, а спину мне все сверлил этот чудовищный взгляд многоглазого нечто. Встречные машины сигналили мне, редкие пешеходы расступались, а я бежал и кричал, и захлебывался рыданиями. Таким меня и подобрала патрульная машина…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Предположим. На секунду примем на веру все, что вы сейчас наговорили, — следователь устало провел рукой по лицу. — Если все это действительно так, то почему? Почему именно Савельева стала катализатором этого… гммм… процесса?