— Я на кухне, — пробубнил мусорщик. — Тут не кунсткамера, любоваться нечем.
Ребров прошёл дальше. Схема дома была проста: в коридор слева выходили двери кухни, гостиной и комнаты мальчишки. За год мусорщик обустроил дом, как смог: поставил мебель а-ля-СССР, замызганные ковры и соорудил подобие кухонных шкафчиков из сбитых гвоздями досок. Ребров оглядел гостиную — в углу валялся старый матрас, а пол усеяли осколки разбитого зеркала. «Когда-то целое, сейчас — десятки отражений», — подумал Ребров и тут же разозлился на себя: что за глупые мысли?
Комната мальчишки оказалась поуютнее — старенькая кровать, радиоприёмник, смятое постельное бельё. Кровать стояла впритык к окну, так что похитителю не пришлось трудиться. Следы крови и борьбы отсутствовали. Ребров выглянул из окна — трава внизу примята, но чётких следов нет. Что ж, пусть с этим разбирается эксперт — каждая минута на счету, некогда зацикливаться на мелочах.
Ребров двинулся на кухню и по пути споткнулся о какую-то железку. Подпол. Он споткнулся о ручку подпола. Следователь потянул её на себя и чихнул от пыли: хоть где-то в этом доме не убирались.
Включив фонарик на мобильнике, Ребров спустился по скрипящей деревянной лесенке. Когда ноги коснулись земли, он с усмешкой подумал, что старик может закрыть его и сбежать. На всякий случай он глянул в телефон — связь ловит. Ребров осветил подпол фонариком. Наверняка здесь хранится обычное содержимое сельских погребков: банки с вареньем, соленья, картошка…
От увиденного Ребров присвистнул.
Всю правую сторону помещения украшали криво прибитые книжные полки. Следователь осветил фонариком корешки фолиантов. Казалось, здесь собрали всю литература о китах: виды, миграция, мифы, сборники сказок, записки учёных и китобоев. Ни одной книги о чём-то другом — вся библиотекапосвящалась изучению китов.
Но что по-настоящему пугало — это фигурки китов, расставленные на полках с левой стороны коморки. Фарфоровые, деревянные, стеклянные, сделанные из папье-маше. От крошечных, не больше ногтя, до размеров небольшой собаки. Ребров насчитал около пятидесяти фигурок и сбился. Светя фонариком, Ребров прошёл к дальней стене хранилища, где вера в то, что старик что-то сделал с мальчишкой, зажглась в следователе с новой силой.
Рисунки. Десятки изрисованных карандашом альбомных листов. Прибитые к стене кнопками, они наслаивались друг на друга. Здесь были и абсурдные зарисовки, где людей изобразили с тремя головами и десятками рук за спиной, и вполне реалистичное разбитое зеркало, которое срисовали со стоящего в гостиной. Ребров наугад сорвал два листа со стены — на одном сбитые в кучку люди молились на коленях в окружении китов. На другом — четверо мёртвых китов всплыли пузом кверху.
Реброва замутило — то ли из-за спёртого воздуха и пыли, то ли от этих картинок. Он неловко пошатнулся и выставил руку вперёд. Пальцы коснулись листа, который оторвался от стены и упал на пол.
Ребров посветил фонариком: человек на рисунке шёл по дороге с распростёртыми к небу руками. Голова идущего была повёрнута назад и занимала три четверти альбомного листа. Ребров поразился сходству портрета — его будто срисовали с фотографии, повторив каждую черту парня из цыганского табора.
Дрожащей рукой Ребров оторвал кнопку от стопки рисунков, из которой выпал предыдущий. На следующем портрете учительница математики лежала на траве с такой же гипертрофированной, как у цыгана, головой и блаженно улыбалась. В небе над женщиной плыли киты.
Ребров перебрал следующие листы. Пропавшая девчонка, автомеханик, медсестра…
Из состояния прострации Реброва вывел голос старика. Тот говорил так же беспечно, как во время допроса на лавке:
— Свинья везде грязь найдёт, верно?
От испуга Ребров выронил портреты и повернулся. В отсвете фонаря лицо старика казалось сделанным из свечного воска.
— Сожги их, — потребовал старик. — Сейчас.
— Откуда эти рисунки? — Рука Реброва потянулась к пистолету. — Будь они здесь до вас…
— Их здесь не было, — перебил мусорщик.
— Твоих рук дело?
— Мальчишки. Сделай то, чего не могу я. Сожги!
Голос старика сорвался на визг, лицо побагровело.
Ребров достал пистолет и наставил дуло на мусорщика.