— Опять нарядился в свою фашистскую форму! — говорила, она. — К этому прелестному костюму, мистер Реджинальд, нехватает еще одной вещи — свастики, нашитой на рукав…
Реджинальд говорил, что бойскауты тоже помогают бедным, и надо только выбрать хорошего президента, который сумел бы наладить порядок в стране.
— Но разве ты не видишь, что все твои президенты бессильны перед кризисом, и неужели тебе нравится, что повсюду в капиталистических странах безработица и голод?!. А бойскауты твои защищают капиталистов, которые заставляют рабочих голодать.
Однажды Реджи сказал Вале, чтобы она взяла его с собой, когда пойдет в Хортицу навестить пионерский лагерь.
В знойный августовский день они отправились в Хортицу. По дороге Реджи сказал, что он не против того, чтобы все были счастливы и сыты, и если бы его приняли, то он бы, пожалуй, вступил в пионерский отряд; он даже знает русский «Интернационал». Он хотел бы дожить до мировой революции, чтобы можно было перелететь на дирижабле из Норвегии в Крым.
Они шли по шоссе к немецкому поселку у Хортицы, где был расположен пионерский лагерь.
По дороге им то и дело попадались загорелые геодезисты. Они возились у своих нивеллиров в кепках, надетых козырьками назад.
Мимо них по узкоколейке пыхтя пронесся паровозик, волоча за собой платформы с пустыми бадьями от бетона.
Девушка-машинист, черная от копоти, высунулась из окошка и улыбаясь кивнула Вале.
Над головой девушки к паровозу был прикреплен плакат: «Все силы на выполнение промфинплана!»
Реджи и Валя шли по берегу Днепра, между обломков скал, изуродованных взрывами.
Берег здесь был очень крут.
Тысячелетние замшелые скалы спускались почти отвесно в воды старого Днепра.
Отсюда как на ладони была видна вся огромная территория строительства.
Синий вздувшийся Днепр перерезал ее посредине.
На правом берегу — ровные геометрические линии поселков, нежно-зеленые пятна молодых парков, розовые кирпичные крыши американских коттеджей, столпившихся вокруг квадратной глыбы главного управления. Немного подальше — белое здание фабрики-кухни, напоминающее своими трубами пароход, выброшенный на сушу, за ним блестят на солнце застекленные корпуса механических мастерских.
Плотина похожа отсюда на огромный бетонный гребень, воткнутый в седые кудри Днепра, а металлические конструкции линии передач, железное кружево ее арок и виадуков кажутся отсюда легкими и воздушными.
Реджи и Валя свернули на узкую дорожку, которая шла над самой водой.
Это место славилось своим чудесным эхо.
Чей-то молодой голос кричал внизу, на лодках:
— Кто была первая дева-а?..
— Ева-а, — раскатывалось в скалах.
Они проходили мимо столбов с большими желтыми ярлыками, на которых череп и кости зловеще пронизаны молнией, и надпись тревожно кричит на двух языках:
«Не трогать! Не торкатысь! Смертельно!»
Но монтер, взлезший на один из столбов, вероятно, не боялся смерти.
Он висел, уцепившись за столб железными когтями, и чашечки изоляторов склонялись над его головой белыми гроздьями фарфоровых колокольчиков.
Парень лез вверх и кричал:
— Огэ-э!.. Выше, выше!..
Парень был, вероятно, опьянен воздухом, видом стройки, лежащей внизу, он был опьянен солнцем и ветром.
Реджи и Валя подошли к Хортице, когда солнце уже близилось к закату.
Село потомков немецких колонистов лежало в ложбине.
Вертящиеся крылья ветряных мельниц на пригорке, островерхие, крытые черепицей домики с аистами на крышах, немки в черных передниках, встречающие у зеленых изгородей своих коров с бубенцами на толстых шеях, — весь этот пейзаж был так тих и спокоен, что как-то не верилось, будто совсем рядом взрывают скалы, меняют течение реки и строят огромный город заводов.
Пионерский лагерь был разбит на опушке дубовой рощи. У подножья столетних дубов расположились белые полотняные палатки, на вершинах которых трепетали красные флажки. Когда с Днепра дул ветер, дубовые жолуди падали прямо с деревьев на полотняные крыши палаток, и можно было подумать, что это падает град.
Маленькая девочка в бумажной треуголке бегала на гигантских шагах. Немного поодаль, на расчищенных и усыпанных песком площадках несколько пионеров играли в крокет, гулко стукая молотками по деревянным шарам.
Мальчик в синих трусиках стоял, закинув голову, и трубил в поднятую кверху фанфару.
— Здорово, Валюшка! — крикнул он. — Что тебя не было видно? У нас сейчас сбор отряда, а после — ужин…
Пионеры сбегались со всех сторон. У девочек были мокрые волосы. Смуглые спины мальчиков были обсыпаны песком. Все они шли прямо с купанья.