Фасады вытянувшихся вдоль канала домов приглушенных пастельных оттенков. Там, где штукатурка осыпалась, проступает кирпичная кладка. Лодка из полированного тика проходит под выгнутым каменным мостиком. Капитан стоит, и голова его едва не касается моста.
— Да, она направила ко мне одного пациента, Отто тоже о нем спрашивал. Вчера вечером я рассказал ему все, что знаю. По крайней мере все, что имею право сообщить.
— Могли бы и со мной поделиться.
— Вот и делюсь. Я бы в любом случае рассказал, даже если бы вы и не затронули эту тему. Я видел его несколько раз на протяжении трех-четырех недель. В прошлом ноябре.
— Он называет себя Сэндменом. Знакомо?
— Нет, о таком не слышал.
— По словам доктора Селф, так он подписывает электронные письма.
— Она позвонила мне в офис в прошлом октябре и попросила встретиться с этим человеком в Риме. Никаких писем она не представила. О том, что он называет себя Сэндменом, не упомянула. Он, приходя ко мне, Сэндменом себя не называл. Встречались мы, по-моему, дважды. В Риме. У меня нет информации, из которой следовало бы, что он кого-то убил. То же самое я и Отто сказал. Так что допустить вас к его файлу не могу и надеюсь, что вы это понимаете.
Доктор Марони поднимает графин и подливает вина в бокал. Солнце опускается в канал. Ветерок несет прохладу в открытое окно, и неприятный запах канала слабеет.
— Ну хоть какую-то информацию вы можете дать? — спрашивает Бентон. — Что-то из биографии? Физическое описание? Я знаю, что он воевал в Ираке, но больше ничего.
— Если бы и хотел, не мог бы. И записей у меня нет.
— То есть в них могла бы содержаться какая-то важная информация?
— Гипотетически.
— А вы не думаете, что надо бы проверить?
— У меня их нет, — повторяет доктор Марони.
— У вас их нет?
— Я имею в виду: у меня нет их в Риме, — говорит доктор Марони из тонущего города.
Несколькими часами позже. Бар «Кик’н’Хорс» в двадцати милях к северу от Чарльстона.
Марино сидит за столиком напротив Шэнди Снук. Оба едят чикен-стейк с бисквитом, соусом и гритсом. У Марино звонит сотовый. Он смотрит на дисплей.
— Кто? — спрашивает Шэнди, потягивая через соломинку «Кровавую Мэри».
— Ну почему они не могут оставить меня в покое?
— Надеюсь, это не то, что я думаю, — говорит Шэнди. — Черт, уже семь часов, и у нас ужин.
— Меня здесь нет.
Марино нажимает кнопку, делая вид, что звонок его нисколько не беспокоит. Телефон умолкает.
— Ага. — Она шумно высасывает остатки. — Никого нет дома.
В динамиках грохочет музыка, мигают неоновые огни рекламы «Будвайзера», под потолком медленно вращаются лопасти вентилятора. На стенах — седла и автографы, модели мотоциклов, керамические лошади и змеи украшают подоконники. За столами — байкеры. Еще больше их на веранде. Все пьют и едят — готовятся к концерту «Хед шоп бойз».
— Сукин сын! — бормочет Марино, глядя на сотовый и лежащую рядом гарнитуру «Bluetooth».
Не ответить невозможно. Это она. На дисплее высвечивается «номер не определен», но он знает, что это она. Увидела, должно быть, то, что у него на рабочем столе компьютера. Но почему так поздно? То, что ей потребовалось столько времени, удивляет его и раздражает. Но еще сильнее восторг — наконец-то поквитался. Он представляет, что доктор Селф хочет его так же, как Шэнди. Выматывает его так же, как Шэнди. За целую неделю — ни одной спокойной ночи.
— Я всегда говорю: «Мертвец мертвее не станет», верно? — подает голос Шэнди. — Пусть шефиня хоть раз сама обо всем позаботится.
Это она. Только Шэнди не знает. Думает, звонят из похоронного бюро. Марино тянется к бурбону, невольно кося глаз на телефон.
— Пусть хоть раз сама обо всем позаботится, — долдонит Шэнди. — Да пошла она в задницу!
Марино молчит и вертит в пальцах стакан. Напряжение нарастает. Он не ответил Скарпетте, не перезвонил, и теперь грудь сжимается от беспокойства. Марино думает о том, что сказала доктор Селф, и чувствует себя обманутым и униженным. Лицо горит. Большую часть последних двадцати лет Скарпетта вызывала у него ощущение собственной неполноценности, но, может быть, проблема в ней самой. Вот именно. Проблема в ней. Ей просто не нравятся мужики. Черт! И все эти годы она умышленно делала так, чтобы он думал, будто проблема в нем.
— Пусть сама обслужит последнего мертвяка. Ей все равно делать больше нечего, — нудит Шэнди.
— Ты совсем ее не знаешь. И что она делает, тоже не знаешь.
— О, я знаю о ней вполне достаточно. А вот ты будь осторожен. — Шэнди машет рукой, требуя еще выпивки. — Вечно ее защищаешь, а мне это уже на нервы действует. Не забудь, кто я в твоей жизни, а кто она.