— Подъезжайте туда. — Часовой показывает куда. — Он сейчас будет. А потом следуйте за ним.
Скарпетта проезжает, паркуется и ждет черный «тахо» доктора Франца, директора лаборатории материаловедения. Она всегда его ждет и всегда едет за ним, хотя и бывала здесь десятки раз. Искать дорогу самостоятельно не стоит и пытаться — заблудиться на территории комплекса, где производят ядерное оружие, вариант не самый лучший. Через несколько минут «тахо» подкатывает, разворачивается, и доктор Франц машет из окна, приказывая следовать за ним. Они проезжают мимо невзрачных строений с незапоминающимися названиями, минуют рощицу, пересекают открытое поле и наконец прибывают к одноэтажному зданию лаборатории, известной как «Текнолоджи-2020». Декорации обманчиво буколические. Они выходят из машин, и Скарпетта достает упакованное в оберточную бумагу окно, проделавшее весь путь на заднем сиденье, где оно было надежно пристегнуто ремнями безопасности.
— Какие чудные вещицы вы нам привозите, — говорит доктор Франц. — В прошлый раз была целая дверь.
— И мы нашли на ней отпечаток ботинка, хотя никто и не думал, что там что-то есть.
— Везде что-то есть. — Таков девиз доктора Франца.
Примерно ее возраста, в рубашке-поло и мешковатых джинсах, он мало соответствует созданному фильмами образу ученого-атомщика, инженера-металлурга, проводящего свободное время за изучением какой-нибудь профрезерованной детали, крестовидной втулки или кусочка космического «шаттла» или атомной субмарины.
Скарпетта входит за доктором в здание, которое ничем не отличалось бы от обычной лаборатории, если бы не массивная металлическая камера, поддерживаемая четырьмя демпфирующими колоннами, каждая из которых диаметром в вековой дуб. Большой сканирующий электронный микроскоп «ВизиТек» весит десять тонн, и для его установления требуется сорокатонный вилочный погрузчик. Проще говоря, это самый большой микроскоп на земле, и предназначался он отнюдь не для судебных экспертиз, а для анализа разрушений таких материалов, как используемые в оружии металлы. Но технология есть технология, и в комплексе Y-12 уже привыкли выполнять запросы Скарпетты.
Доктор Франц разворачивает окно, кладет его и монету на стальную поворотную платформу в три дюйма толщиной и начинает настраивать электронную пушку размером с небольшую ракету и детекторы, подводя их по возможности ближе к наиболее перспективным зонам. С помощью дистанционного пульта он наклоняет и опускает, щелкает и гудит, останавливает и переключает, предотвращая столкновение ценнейших частей громадного прибора и уничтожение образцов. Потом закрывает дверцу, чтобы откачать из камеры воздух. Теперь, объясняет доктор Франц, дверцу уже не открыть, как ни старайся. Демонстрирует. Условия в камере примерно такие же, как в космосе. Ни влаги, ни кислорода — только молекулы преступления.
Гудят вакуумные насосы. Доктор Франц и Скарпетта выходят, закрывают внешнюю дверь чистой комнаты и возвращаются в лабораторию. Колонка красных, зеленых и белых огоньков извещает, что в камере никого нет. Того, кто остался бы там, ждала бы почти мгновенная смерть — примерно такая же, как при прогулке без скафандра по Луне.
Доктор Франц садится за компьютерную консоль с несколькими огромными плоскими экранами.
— Что ж, давайте взглянем. Какое дать увеличение? Можем поднять до двухсот тысяч.
Такая возможность действительно есть, но он, конечно, шутит.
— И тогда песчинка будет размером с планету и мы, может быть, увидим живущих на ней маленьких человечков.
— Я об этом и думал. — Франц выводит на экран меню и быстро щелкает по клавишам.
Скарпетта сидит рядом. Громадные вакуумные насосы предварительного разрежения напоминают ей магнитно-резонансный томограф, потом включаются турбонасосы, и следом наступает тишина, прерываемая с интервалами глубоким печальным звуком — будто вздыхает кит.
— Песок, — говорит доктор Франц. — А это еще что такое?
Среди песчинок различной формы и размеров, напоминающих каменные сколы, попадаются сферы с кратерами, похожие на микроскопические метеориты и луны. Элементный анализ подтверждает присутствие — помимо, разумеется, кремния — бария, сурьмы и свинца.
— Стрельба в этом деле имела место? — спрашивает доктор Франц.
— Насколько я знаю, нет, — отвечает Скарпетта и добавляет: — То же, что и в Риме.
— Возможно инородное вмешательство, экологическое или профессиональное. Больше всего здесь, конечно, кремния. Плюс следы калия, натрия, кальция и — уж не знаю, с чего бы — алюминия. Попробуем вычесть стекло, — бормочет он себе под нос.