Роза достает из сумочки салфетку, промокает глаза и вздыхает:
— Взять на работу такого человека. Как ты могла даже подумать о нем?! — Она имеет в виду Булла.
— Практика расширяется. Мне нужен помощник в морге, и я уже отчаялась найти такого, кого не нужно было бы учить.
— Думаю, ты не очень-то и старалась. Или слишком завышала критерии.
Машина у нее старая, и Розе приходится открывать замок ключом. В салоне зажигается свет. Лицо у нее усталое, осунувшееся. Роза опускается на сиденье и чопорно обтягивает задравшуюся юбку.
— Квалифицированного помощника можно было бы найти в похоронном бюро или больничном морге, — говорит Скарпетта, держась за дверцу. — Все самые крупные похоронные бюро в округе принадлежат Генри Холлингсу, который, как выясняется, проводит аутопсию в Медицинском университете Южной Каролины. И кого, по-твоему, он предложит, если я обращусь к нему за рекомендацией? Нет, помощи от нашего чертова коронера не дождешься. Ему успешные конкуренты не нужны.
— Ты повторяешь это уже два года. Без всяких на то оснований.
— Он меня избегает.
— Может быть, тебе и с ним стоит поговорить. Для прояснения ситуации.
— Откуда мне знать, что это не его стараниями в Интернете вдруг перепутали мой домашний адрес с рабочим?
— А с чего бы ему ждать так долго? Почему именно теперь?
— Самое время. Из-за случая с тем мальчиком о нас заговорили в новостях. И заниматься им власти округа пригласили меня, а не Холлингса. Я участвовала в расследовании дела Дрю Мартин и как раз вернулась из Рима. И вот тут кто-то звонит в Торговую палату, якобы чтобы зарегистрировать практику, и дает мой домашний адрес как офисный. И даже вносит членскую плату.
— Ошибку они исправили. Кстати, у них ведь должна быть запись, кто произвел оплату.
— Кассовый чек. По их словам, звонила женщина. Адрес, слава Богу, успели изъять, прежде чем он разошелся по всему Интернету.
— Коронер не женщина.
— Это еще ни черта не значит. Такие люди грязную работу сами не делают.
— Позвони ему. Спроси напрямик, чего он добивается. Хочет выгнать тебя из города? Точнее, нас всех. Думаю, тебе нужно со многими поговорить. Начни с Марино.
Роза снова заходится кашлем, и свет в салоне «вольво», словно по команде, гаснет.
— Не надо было ему сюда приезжать. — Скарпетта смотрит на глухую кирпичную стену старого одноэтажного дома с подвалом, превращенного ею в морг. — Ему нравилось во Флориде, — добавляет она, и мысли снова поворачивают к доктору Селф.
Роза настраивает кондиционер, подставляет лицо под холодный ветерок и переводит дыхание.
— Уверена, что доберешься сама? Может, мне тебя отвезти? — предлагает Скарпетта.
— Ни в коем случае.
— А если мы устроим себе завтра небольшой выходной? Я бы приготовила прошутто, финики и жареную свинину. Есть хорошее тосканское вино. А еще я знаю, что ты любишь рикотто и кофейный крем.
— Спасибо, но у меня свои планы, — отвечает Роза, и в ее голосе слышится оттенок печали.
Темный силуэт водонапорной башни на южной оконечности острова — палец, как называют ее здесь.
Формой Хилтон-Хед напоминает башмак наподобие тех, что Уилл видел в общественных местах в Ираке. Белая вилла за знаком «Посторонним вход воспрещен» стоит по меньшей мере пятнадцать миллионов долларов. Жалюзи на окнах опущены, и хозяйка скорее всего лежит на диване в огромной комнате и смотрит еще один фильм на огромном выдвижном экране, закрывающем едва ли не всю выходящую на море стеклянную стену. С точки зрения Уилла, фильм идет как бы наизнанку. Он оглядывает берег, ближайшие пустующие дома. Темное, сумрачное небо висит низко, ветер то стихает, то рвет его с дикой злобой.
Уилл ступает на дощатый настил и идет по нему к воротам, отделяющим внешний мир от заднего двора. На большом экране прыгают задом наперед картинки. Мужчина и женщина. Трахаются. Пульс учащается, босые подошвы неслышно касаются выглаженных непогодой досок, на экране мелькают картинки. Теперь трахаются в лифте. Звук приглушен. Уилл едва слышит стоны и глухие удары тел, звуки ярости и страсти.
Вот и деревянные ворота, они заперты. Он перелезает через них и направляется к своему обычному месту сбоку от дома. Через щель между стеной и жалюзи Уилл наблюдал за ней месяцами, видел, как она расхаживает по комнате, плачет и рвет на себе волосы. Она никогда не спит ночью — боится темноты, боится грозы и бури. Ночь напролет, до самого утра она смотрит кино. Смотрит, когда идет дождь, и когда грохочет гром, включает звук на полную. Когда солнце — она прячется и от него. Спит на обтянутом черной кожей диване. На нем же растянулась и сейчас, обложившись кожаными подушками, укутавшись в одеяло. Держа в вытянутой руке пульт, отматывает фильм назад, к той сцене, где Гленн Клоуз и Майкл Дуглас трахаются в лифте.