Мужчина в годах, наверное, на пенсии, вот и подрабатывает здесь, в клинике. Или, может, кто-то в семье болел или болен раком. Очевидно одно: на «феррари» он никогда не ездил, а возможно, и видит ее вживую, да еще вблизи, в первый раз. Смотрит на машину так, словно перед ним летающая тарелка. Садиться за руль нет ни малейшего желания, что только к лучшему, когда не знаешь, как управлять автомобилем, стоящим побольше, чем некоторые здания.
— Ну и ну! — говорит он, как зачарованный разглядывая отделанный кожей салон и красную кнопку «пуск» на армированном углеродным волокном пластиковом руле. Потом отступает на шаг, смотрит на двигатель под стеклом и качает головой: — Да, это что-то. Кабриолет, надо полагать? Опустишь верх, так, пожалуй, и снесет. Бежит-то, должно быть, что надо. Да, та еще штучка. Почему бы вам самой не завести ее вон туда? — Он показывает. — Самое лучшее здесь место. Ну и ну! — Он снова качает головой.
Люси паркуется, берет кейс и два больших конверта с результатами магнитно-резонансного сканирования, пленками, хранящими самый страшный секрет ее жизни. Она опускает в карман ключи, сует в руку служителю стодолларовую бумажку и, подмигнув, говорит самым серьезным тоном:
— Берегите, как собственную жизнь.
Раковый центр — красивейший медицинский центр с большими окнами и многочисленными дверьми полированного дерева. Все открыто и полно света. Работающие здесь люди, многие из которых волонтеры, неизменно предупредительны и вежливы. При ее прошлом посещении в коридоре сидела арфистка, исполнявшая «Раз за разом». Сегодня та же самая музыкантша играет «Какой чудесный мир!». Натянув на глаза бейсболку и ни на кого не глядя, Люси быстро идет по коридору. В какой-то момент она вдруг понимает: нет в мире такой музыки, которая не настраивала бы ее на циничный лад или не вгоняла в депрессию.
Просторные холлы выполнены в земляных тонах, картин на стенах нет, только телевизоры с плоским экраном, показывающие умиротворяющие сцены природы, луга и горы, осенние листья, заснеженные леса, громадные секвойи, красные скалы Седоны, и все это в сопровождении приглушенных звуков бегущих речушек, тихо падающего дождя, шелеста ветра и щебета птиц. На столах — живые орхидеи в горшках, освещение мягкое, посетителей мало. Единственный пациент в клинике-Д, когда Люси подходит к столику регистрации, — пожилая женщина в парике с журналом «Гламур».
Сидящему за стойкой мужчине Люси негромко сообщает, что пришла к доктору Натану Дею, которого она называет просто Нейт.
— Ваше имя, пожалуйста? — Регистратор улыбается.
Люси называет вымышленное имя. Регистратор пробегает пальцами по клавиатуре компьютера, еще раз улыбается и протягивает руку к телефону. Меньше чем через минуту дверь открывается, и сам Нейт жестом приглашает Люси пройти. Как всегда, он обнимает ее.
— Рад тебя видеть. Выглядишь фантастически.
Они идут к его кабинету.
Помещение невелико, даже мало, что несколько неожиданно, учитывая, что в нем находится кабинет выпускника Гарварда, одного из выдающихся эндокринологов страны. В комнате — захламленный письменный стол, компьютер с большим монитором, забитый до предела книжный шкаф, на окнах, там, где в других офисах окна, многочисленные лайтбоксы. Есть еще кушетка и один-единственный стул. Люси подает принесенные с собой конверты.
— Из лаборатории. Результаты по двум сканированиям, прошлому, которое ты видел, и самое последнее.
Нейт устраивается за столом. Люси садится на кушетку.
— Когда?
Он открывает конверты, читает ее карту. В электронном виде ничего, все только на бумаге и хранится в его персональном сейфе с особым кодом. Ее настоящее имя не значится нигде.
— Анализ крови двухнедельной давности. Последнее сканирование месяц назад. Тетя смотрела. Говорит, что выгляжу я хорошо, но, учитывая, что она видит перед собой большую часть времени…
— Она имеет в виду, что мертвой ты не выглядишь. Уже легче. Как Кей?
— Ей нравится Чарльстон, да вот только она ему не очень. Мне тоже… нравится. Но меня всегда привлекают не самые лучшие места. Дополнительная мотивация.