— Не оскорбляй меня. Я не хочу с тобой ругаться.
Он пьет, и чем больше пьет, тем сильнее проступает все нехорошее, что есть в нем, — злорадство, мелочность… скверна.
— Может быть, поэтому ты и потянула нас из Флориды… из-за моих с ней отношений. Теперь-то я понимаю.
— А я думаю, мы уехали из Флориды из-за урагана Вильма. — Тиски беспокойства сжимаются все крепче. — Из-за этого, а еще из-за того, что мне хотелось иметь настоящую практику.
Марино допивает. Наливает еще.
— Тебе хватит.
— Правильно понимаешь.
— Я, пожалуй, вызову такси и отправлю тебя домой.
— А может, стоит поискать настоящую практику где-то еще и убраться отсюда. Тебе же лучше.
— Не тебе решать, что для меня лучше. — Она внимательно наблюдает за ним. По лицу Марино прыгают отблески огня. — Пожалуйста, не пей больше. Достаточно.
— Ты права, достаточно.
— Марино, послушай меня, не позволяй доктору Селф вбивать между нами клин.
— Ей это и не надо. Ты сама вбила клин.
— Пожалуйста, перестань.
— Вот уж нет. — Язык заплетается. В глазах нехороший блеск, от которого ей не по себе. Он покачивается. — Не знаю, сколько мне еще осталось. И что еще случится. Так что я не собираюсь растрачивать жизнь в этой паршивой дыре, пахать на человека, который относится ко мне без должного уважения. Как будто ты лучше меня. Ну так вот, ты ничем не лучше.
— Сколько осталось? Что ты имеешь в виду? Ты болен?
— Да. Мне все осточертело. Сыт по горло. Вот что я имею в виду.
Таким пьяным Скарпетта его еще не видела. Он едва держится на ногах. Наливает. Разливает. Она едва сдерживается, чтобы не отобрать бутылку. Останавливает опасный блеск в глазах.
— Живешь одна, а это небезопасно, — бормочет он. — Небезопасно. Одна. В этом чертовом домишке.
— Я всегда жила одна. Более или менее.
— Ага. Какого хрена… Чем только думает Бентон… Надеюсь, вы оба счастливы.
Марино пьян, в нем говорит злость, и она не знает, что делать.
— Ситуация такая, что надо выбирать. Так вот я собираюсь сказать тебе правду. — С губ слетает слюна, стакан в руке опасно накренился. — Мне осточертело на тебя работать.
— Если это действительно так, то спасибо за откровенность. — Она питается успокоить его, но он только распаляется еще больше.
— Бентон — богатенький сноб. Доктор Уэсли. А поскольку я не доктор, не законник и не вождь краснокожих, то я, конечно, недостаточно хорош для такой, как ты. И вот что я тебе скажу. Я достаточно хорош для Шэнди, а она совсем не такая, как ты думаешь. Она из приличной семьи. Ее семья уж точно познатнее твоей. И выросла не на задворках Майями, и папаша ее не какой-то работяга.
— Ты пьян. Очень пьян. Можешь лечь в комнате для гостей.
— Твоя семья ничем не лучше моей. Какие-то итальяшки… только и успели, что с корабля слезть… пахать пять дней в неделю за горсть дешевых макарон да банку томатного соуса.
— Я вызову такси.
Он ставит стакан на столик.
— У меня план получше. Сяду на своего скакуна да прокачусь. — Марино уводит в сторону, и он хватается за стул.
— К мотоциклу я тебя не подпущу, — заявляет Скарпетта.
Марино идет к выходу, врезается в дверной косяк, и она хватает ею за руку. Он буквально тащит ее за собой, она же пытается его удержать и умоляет остаться. Он выуживает из кармана ключ от мотоцикла, но Скарпетта выхватывает связку.
— Отдай ключи. Вежливо прошу.
Она зажимает ключ в кулаке, убирает руку за спину. В маленькой прихожей становится тесно.
— На мотоцикле ты никуда не поедешь. Ты же на ногах едва держишься. Либо возьми такси, либо останешься здесь. Я не позволю тебе разбиться или кого-нибудь задавить. Пожалуйста, послушай меня.
— Дай ключ. — Марино смотрит на нее хмуро; здоровенный, сильный, чужой. Ей с ним не справиться, а вот он… — Дай!
Он хватает ее за руку, сжимает запястье, и ее захлестывает страх.
— Отпусти. — Скарпетта пытается вырвать руку, но та будто попала в тиски.
Он хватает ее за другое запястье, и страх отступает перед ужасом — Марино наклоняется, нависает над ней, тяжелое, плотное тело вдавливает ее в стену. Мысли мечутся — что делать, если он пойдет дальше?
— Отпусти, мне больно. Давай вернемся в гостиную. — Скарпетта старается говорить спокойно, старается не показать, как ей страшно, но руки в капкане за спиной, и он давит все сильнее. — Марино. Прекрати. Ты же этого не хочешь. Ты очень пьян.