— Все шло к тому? Вы знаете друг друга много лет, и все эти годы дело шло к сексуальному насилию?
— Таким я Марино никогда не видела. Это был другой человек, незнакомый, чужой. Такой злой, такой агрессивный. И совершенно себя не контролировал. Может, нам стоит больше беспокоиться о нем, а не обо мне?..
— Не начинай.
— Пожалуйста, постарайся понять.
— Я пойму лучше, когда ты скажешь, что он сделал. — Голос у Люси бесстрастный, какой бывает, когда для нее нет запретов. — Что он сделал? Чем больше ты ловчишь и увиливаешь от ответа, тем сильнее я хочу его наказать и тем хуже ему будет, когда я это сделаю. И ты, тетя Кей, должна принимать меня всерьез.
— Слишком далеко он не зашел, а потом остановился и расплакался.
— Что значит «слишком далеко он не зашел»?
— Я не могу об этом говорить.
— Неужели? А если б ты позвонила в полицию? Они бы потребовали подробностей. Ты не хуже меня знаешь, как оно бывает. Там любят слушать. В деталях. Слушают и представляют, как все было. А потом еще извращенцы, которые ходят по судам, где слушаются дела об изнасиловании, садятся в заднем ряду и шалеют потихоньку.
— Ты о чем? Ко мне все это не имеет никакого отношения.
— Как по-твоему, что бы случилось, если бы ты вызвала полицию и Марино предъявили обвинение в сексуальном насилии? По меньшей мере. Ты попала бы в суд, где зрители слушали бы подробности, додумывали несказанное, представляли… В некотором смысле ты бы раздевалась перед ними, выступала в качестве сексуального объекта, униженная, растоптанная. Великая Кей Скарпетта, выставленная в голом виде на всеобщее обозрение.
— Так далеко он не зашел.
— Точно? Расстегни блузку. Что ты прячешь? Я вижу ссадину на шее. — Люси протягивает руку к верхней пуговице.
Скарпетта отводит ее руку.
— Ты не медсестра. И довольно. Не заставляй меня злиться на тебя.
Злость начинает искать выход. Люси чувствует ее в сердце, в ногах, в руках.
— Я обо всем позабочусь, — говорит она.
— Мне не нужно, чтобы ты этим занималась. Ты, конечно, уже побывала у него дома и все обыскала. Я знаю, как ты заботишься обо всем, и знаю, как позаботиться о себе. И меньше всего я хочу, чтобы мы с тобой поругались.
— Что он сделал? Что именно сделал этот тупой, пьяный сукин сын?
Скарпетта молчит.
— Сначала он устраивает своей шлюшке экскурсию по моргу. Мы с Бентоном видели это собственными глазами, и могу поклясться, у него стоял на нее в покойницкой. Ничего удивительного. Он же ходячая трах-машина. Подсел на какой-то гормонный гель, чтобы ублажать сучку, которая вдвое его моложе. И вот нападает на тебя.
— Перестань.
— Не перестану. Что он сделал? Сорвал с тебя одежду? Где она? Твои тряпки теперь улика. Где они?
— Прекрати, Люси.
— Где? Отдай их мне. Мне нужна одежда, в которой ты была. Что ты с ней сделала?
— Ты только все усугубляешь.
— Ты ее выбросила, так?
— Оставь меня.
— Сексуальное насилие. Тяжкое уголовное преступление. Рассказывать Бентону не собираешься, иначе б уже рассказала. И мне бы не рассказала. Я все узнала от Розы. То есть не все, а ее догадки. Да что с тобой такое? Я считала тебя сильной. Всю жизнь так думала. И вот. Слабое место. Изъян. Ты позволяешь ему так обойтись с собой и ничего никому не говоришь. Почему? Как ты могла допустить это?
— Так получилось.
— Почему?..
— Так получилось, — повторяет Скарпетта. — Ладно, давай поговорим о твоем изъяне.
— Не уходи в сторону.
— Я могла бы вызвать полицию. Могла бы выхватить у него пистолет, застрелить его, и меня бы оправдали. Я много чего могла бы сделать.
— Так почему не сделала?
— Я выбрала меньшее из зол. И все будет в порядке. Остальные варианты такого результата не дали бы. Ты знаешь, почему это делаешь.
— Дело не в том, что делаю я, а в том, что сделала ты.
— Из-за матери, моей несчастной сестры. Она приводила в дом одного мужчину за другим. Не могла без них, как наркоман без наркотика. Помнишь, о чем ты однажды меня спросила? Ты спросила, почему мужчины всегда важнее тебя.
Люси молчит. Пальцы сжимаются в кулаки.
— Ты сказала, что любой из мужчин в жизни твоей матери был для нее важнее тебя. И ты была права. Помнишь, что я ответила? Я сказала, что Дороти — пустой сосуд. Что дело не в тебе, а в ней. Ты всегда ощущала себя униженной, оскорбленной из-за того, что происходило в доме. — Голос Скарпетты звучит глухо, на глаза словно наплывает тень, и они делаются синими. — Что-то случилось, да? Что-то еще? Кто-то из ее приятелей вел себя неподобающим образом с тобой?