Так я и сделала.
В феврале на долгосрочной основе сняла на улице Учёных двушку на втором этаже, наняла женщину-отделочницу и они с сыном за несколько дней сделали мне косметический ремонт – заменили обои, покрасили потолки. Заказала жалюзи на окна, поменяла ванну на душевую кабину, перевезла с Коптюга часть мебели и прочего скарба. В старой квартире захлопнула входную дверь, бросила ключ в мусоропровод и навсегда об этом забыла. Пусть сами разбираются, кто там должен за что платить.
Сомов в новой квартире всё настроил и подключил – и стиралку, и посудомойку, и холодильник, и вытяжку, и интернет. Телевизор мне не нужен – он остался в квартире на Коптюга. Сигнализацию я попросила убрать – воровать у меня нечего.
По окончании очередного курса съездила к родителям в Рубцовск. Про Веру сказала, что она из-за работы приехать не смогла, с бизнесом нашим всё хорошо, а живём мы теперь раздельно. От мамы узнала, что Вовка где-то в Архангельской области женился. У его жены двое детей, живут они в деревне, а супруга занимается шитьём, вышивкой и изготовлением изделий из кожи. Пишет детские книжки, а Вовка их иллюстрирует и пишет картины, которые они продают в Питере – у них там художественный магазинчик. Вот так вот, жизнь не стоит на месте.
Снова съездили теперь уже в "мою усадьбу" и на кладбище.
– Какая ты взрослая стала, Таня, – сказала мама, глядя на меня.
Как-то покупала у себя рядом с домом в фермер-центе сливки, рассчитывалась на кассе, а меня кто-то тронул за плечо.
– Таня?
Обернулась, а это Наталья Валерьевна.
– Ты как тут очутилась?
Дождалась её на выходе, взяла пакет, пошла провожать. Оказалось, что мы теперь живём по соседству, в одном доме, только в разных подъездах. Наталья Валерьевна пригласила меня на чай. Чистенькая уютненькая квартирка, точь-в-точь, как моя.
– Я в ней всю жизнь так одна и прожила, – сказала Наталья Валерьевна.
У неё на комоде стояло много фотографий и почти на каждой Сергей Игоревич.
– Я теперь тоже одна, – сказала я, ставя на место фотографию, где улыбающийся Сергей Игоревич был сфотографирован с красивой молодой женщиной и мальчиком в матросском костюмчике – видимо, с женой Полиной и сыном Юрой.
– А где твоя Вера? Всё у неё хорошо?
– Хорошо, – сказала я. – Переехала. Работу себе нашла по специальности хорошую.
– Сестра у тебя умная. Не пропадёт. Только, трудно им, умным.
Это она, наверное, про Алевтину Игоревну подумала.
Ваня окончил училище, получил лейтенанта и убыл на службу в Забайкалье. В Кяхту, шутил он, когда я его провожала.
– Через год вернусь, – сказал. – Ты только жди! Обещала.
Служил он в Иркутске, не в Кяхте. Она у них, как я поняла, синоним "чёртовых куличек" или чего-то ещё хуже.
Дважды я была в Алексеевском замке в гостях – на день рождения главы семейства Алексея Романовича и по поводу окончания Ваней училища. Тогда Ваня весь вечер щеголял в военной форме с лейтенантскими погонами. Мама его, Вера Михайловна, сорокапятилетняя крашенная блондинка со слегка избыточным весом, относилась ко мне не без ревности за своего Ванечку (она его так называла), но в целом хорошо. Она с гордостью рассказывала, что он очень самостоятельный, так как с пятого класса учился в кадетском корпусе, а это не дома жить, где тебя всё время балуют.
– Алёша такой строгий отец, – вздыхала Вера Михайловна, глядя на мужа преданным взглядом. – Другие мальчики, Ванечкины ровесники, росли в гораздо более тепличных условиях, а Алёша всегда говорил, что воспитает из сына настоящего офицера.
"Вот выработаю у себя такой же преданный взгляд, и она меня полюбит", – решила я.
Как отнеслась ко мне Ванина сестрёнка Маринка, был не понятно. Оказывается, я ничего не знаю о приоритетах современных девочек-подростков. Никаких попыток как-то с Маринкой подружиться я не предпринимала, и вела себя с ней ничем не лучше её самой. Может поэтому никакой линии поведения по отношению ко мне у неё и не сформировалось – ни дружеской, ни враждебной. Меня это вполне устраивало, а там будет видно.
После обмывания офицерских погон я в первый раз осталась ночевать в замке.