Анна долго не могла уснуть, думала о Юре, о Наташке, о том, как ей теперь жить и стоит ли, на самом деле, попробовать пробиться в Москве — все-таки с работой полегче, да и вообще — столица. Время от времени она слышала, как под окном мяукает кот, как урчат моторами невидимые автомобили и как Лариска бьет Алексея по рукам, за что-то выговаривая ему раздраженным шепотом. «Лучшее ложе для новобрачных» вторило ей громким скрипом.
Когда они проснулись утром, Алексея уже не было. По дороге в ванную Анна бросила взгляд на свою сумку, стоявшую возле кресла. Молния была расстегнута. Она в растерянности присела рядом. Может, Наташка, перед тем как уснуть, опять что-то искала? Да нет, она сама застегивала ее вечером, когда убрала обратно зубную щетку: не хотела по-хозяйски раскладывать свои вещи в Ларискиной квартире. И пакеты торчат как-то беспорядочно, и белье разбросано. Она уже поняла, что произошло. Но не хотела, боялась в это поверить. Досчитала про себя до десяти, потом еще до пятнадцати, прикрыла глаза и опустила руку в сумку.
Денег в сумке не было.
Глава 6
Мелкооптовый рынок «Бибирево» находился буквально в двух шагах от метро. Лариса влетела в ворота, вихрем пронеслась вдоль продуктовых рядов и подскочила к прилавку с женскими босоножками всевозможных форм и цветов.
— Галка, привет! Лешка мой приходил сегодня? Не видела его?
— О! Здорово! Ты чего такая заполошная? — удивилась полноватая женщина лет тридцати пяти с подкрашенными хной волосами, чья голова едва выглядывала из-за деревянной «лесенки», густо заставленной босоножками. — Дома не ночевал? Так это бывает.
— Галь, времени нет! — раздраженно перебила Лариса. — Серьезно, был он сегодня?
Галина поднялась со стула, закрыла толстую книгу с роскошной блондинкой на обложке, с интересом взглянула на Ларису:
— Да не помню точно. А что такое? Ты объяснить можешь?
— Не могу. Они, вообще, играли сегодня?
— Да только что закончили. Но насчет Лешки я как-то внимания не обратила. Ну хоть намекни: что ты так всполошилась? Насчет бабы какой?
— А еще играть будут?
— Часа в три теперь. Да ты зайди в будку. Артур, бригадир ихний, обычно с администрацией тусуется. — Галина подалась вперед и перешла на доверительный шепот: — Насчет наших девок, с рынка, ты можешь даже не волноваться. Здесь он ни с кем — это я точно знаю.
— Ну спасибо, успокоила! — перебила Лариса и направилась к вагончику администрации.
Она знала Артура. В его лотерейной бригаде Лешка уже больше месяца облапошивал доверчивых граждан. Недели две назад они всей толпой завалились к ней на Петровско-Разумовскую праздновать Лешкин день рождения.
Часа в три ночи, когда пьяный Лешка уже дрых в углу на матраце, Артур тискал ее в ванной, противно сопя в ухо и объясняя, что ее мужик — чмо и ей нужен кто-нибудь покруче, явно намекая на себя. Лариса терпеть не могла таких мужчин, твердо убежденных, что по их первому знаку все женщины вокруг должны падать к их ногам как кегли.
Артур играл в нарды с каким-то здоровенным, угрюмым парнем, но, увидев Лариску, тотчас одарил ее своей фирменной улыбкой:
— Ба! Кто к нам пришел! Какими судьбами?
— Артур, поговорить нужно. Ты когда освободишься?
— Это зависит от того, когда посадят и какой срок дадут! — Он весело рассмеялся, подмигнул своему партнеру по нардам. Тот глухо хохотнул.
Лариса скорчила улыбку, указала кивком Артуру на дверь:
— Выйдем.
Он вышел из вагончика следом, легко приобнял ее за талию:
— Ну? Я слушаю.
— Артур, Лешка был сегодня? Мне он срочно нужен!
— Срочно? — ухмыльнулся Артур, передвигая руку с Ларискиной талии на бедро. — Что, до вечера не дотерпишь?
— Не надо, пожалуйста. Не сейчас. — Лариса мягко убрала его руку. — Он приходил сегодня?
— Нет. Позвонил утром, сказал, что болеет. А у вас, я вижу, проблемы?
Лариса, подавляя отвращение, заглянула ему в глаза и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более проникновенно, проговорила:
— Ты был прав. Он оказался ничтожеством. Он обокрал меня и сбежал. Забрал все деньги, драгоценности. Даже кольцо бабушкино. Если б ты знал, как оно было мне дорого. — Лариса закусила нижнюю губу, показывая, что готова вот-вот расплакаться.
Артур перестал улыбаться, в сердцах сплюнул на асфальт:
— Вот дерьмо! Последнее дело — бабу свою обдирать.