— После того как немного перекусим, я покажу квартиру, которую сняла для вас компания. А насчет дочери можете не волноваться. Ей не придется весь день быть дома одной. Эту проблему мы тоже решили. Она будет жить в детском профилактории, недалеко от города. Это тот же детский садик, только…
— Нет! — возразила Анна, даже не дослушав. — Она будет жить со мной.
— Там прекрасные врачи. У них разработана специальная методика лечения иммунных отклонений. Насколько я знаю, девочку нужно показать как раз таким высококлассным специалистам.
«Нужно. Очень нужно!» — подумала Анна. Наташка сидела на стуле и держала в руке неочищенный мандарин. Видимо, не знала, куда девать шкурки, если его очистить. Она улыбнулась маме, но глаза оставались тревожными. Она наклонилась к Анне, взяла ее за руку:
— Я не хочу в детский садик. Я с тобой хочу.
— Я к тебе приезжать буду. Часто-часто, — улыбнулась Анна. — Ты же знаешь: тебе надо горлышко лечить.
Больше за столом о делах не говорили. Пили терпкое французское вино. Ели. Слушали музыку: женщину, поющую романсы сменило трио балалаечников и баянист.
Народу в ресторане прибавилось. Официанты сновали по залу, разнося графинчики с водкой, кувшины с квасом, запеченное мясо на продолговатых расписных блюдах и розеточки с зернистой и красной икрой.
«Как странно все это, — в который раз думала Анна, — так странно, что даже страшно. Что это — внезапный поворот судьбы или все же мимолетное приключение с криминальным душком?» Несмотря ни на что, более реальным ей до сих пор представлялся второй вариант.
Наташка ела сладкие, почти домашние пирожки и с интересом разглядывала висящую неподалеку картину в серо-розовых тонах. Картина скрупулезно отображала интерьер старинного трактира.
Лариска тоже посмотрела на картину и попыталась завязать с Осокиным светский разговор о живописи:
— Мне кажется, в манере автора есть что-то от импрессионистов, — задумчиво произнесла она. — А вы как считаете?
Осокин с удивлением взглянул на Лариску:
— От импрессионистов?
— Этакое всевластие цвета. Гоген, Моне, Делакруа.
— Тулуз-Лотрек, Матисс, еще один Мане, — в тон ей продолжил Осокин.
Анна улыбнулась. Лариска заметила ее улыбку, насупилась:
— Зря, между прочим, смеетесь, — проворчала она. — Это мое личное мнение. Что я, не могу своего мнения иметь?
Характер у Лариски был легкий, незлобивый. Обычно она позволяла над собой подтрунивать — безо всяких обид. Но сейчас отчего-то обиделась. Еще с института Анна знала, что в подобных ситуациях надо срочно сменить тему разговора, и уже через полминуты Лариска и думать забудет о своей обиде.
— Олег Викторович, а чем конкретно занимается ваша компания?
На вопрос Анны Осокин отвечал долго и с удовольствием. Объяснил, что у них специализированная строительная компания. Затем начал перечислять, что они уже построили, что строят в данный момент и что собираются строить. Особенно Анну потрясли ближайшие планы компании — строительство сети мотелей по всей России.
«И в такой фирме мне предстоит работать?!» — думала она и вдруг почувствовала что-то похожее на гордость. От страха перед тем, что попала в руки мошенников, не осталось и следа.
Да и Лариска, похоже, в это уже не верила. По мере рассказа Осокина ее глаза изумленно расширялись. А когда речь пошла о сети мотелей, взглянула на Анну как-то по-новому, едва ли не с восхищением. Словно это был именно ее, Анны, грандиозный проект.
Новая квартира оказалась не просто чистой и со вкусом обставленной, а до блеска вылизанной и подчеркнуто роскошной. Лариска даже восхищенно присвистнула — не сдержалась.
Анна ее и рассмотреть толком не успела: Осокин торопил в профилакторий. Наташку почему-то необходимо было устроить туда именно сегодня. Отметила лишь, что квартира двухкомнатная, комнаты очень большие, а кухня прямо-таки огромная.
Всю дорогу до профилактория Анна объясняла Наташке, почему они вынуждены расстаться, обещала приезжать каждый день, привозить вкуснятины. Говорила, что это совсем ненадолго — Наташка немного, совсем чуть-чуть подлечится, и они снова будут жить вместе. Наташка кивала, соглашалась. Но глаза у нее становились все грустнее и грустнее.
В профилактории их уже ждали. Улыбчивая, полноватая женщина лет пятидесяти гладила Наташку по голове, рассказывала, как у них здесь весело и интересно. Анна заполняла какие-то бумаги, машинально отвечала на вопросы, а на душе становилось все холоднее и холоднее.
«Это нужно. Необходимо. Для нее же, для Наташки необходимо!» — убеждала она себя. Когда прощались, Наташка не заплакала. Сдержалась. Только как-то совсем по-взрослому щурилась, закусив нижнюю губу.