Анна, вытянув шею, заглянула в проход, стараясь увидеть сквозь лобовое стекло улицу перед автобусом. Плечо ее коснулось плеча Павла. И в этот момент дверь отъехала в сторону и по ступенькам быстро поднялась Вирджиния Борн. Стройная, красивая, элегантная.
— Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить, — произнесла она по-английски. — Желательно сделать это прямо сейчас. Я жду вас в своей машине.
Поняли все. Даже те, кто практически не владел языком. Запереглядывались. Впрочем, достаточно сдержанно. Кто-то хмыкнул. Кровь бросилась Анне в лицо. Вспомнилось Галинино насмешливое: «Официально их, конечно, ничего не связывает. А неофициально… Свечку, понятно, никто не держал, но все все понимают…» Все всё понимали. Нестеров резко поднялся. Быстро обернулся к Анне, но ничего не сказал. Повел плечами и спокойно, не оглядываясь, пошел к выходу из автобуса.
Она плечом почувствовала тепло спинки сиденья, к которой он еще недавно прислонялся. И вдруг поняла, что так горько может быть только после того, как было по-настоящему хорошо. Так горько и так больно. Его глаза, его быстрое прикосновение. И темные, четко очерченные губы Вирджинии, спокойно и уверенно выговаривающие: «Я жду вас в своей машине».
Дверца закрылась, автобус снова поехал. Анна отвернулась к окну, увидела длинную тень автобуса, отразившуюся в сверкающей витрине огромного магазина, и почувствовала, что ей ужасно хочется плакать.
Глава 15
Они сидели за столиком на освещенной террасе небольшого ресторанчика в пригороде Лондона. Кормили здесь хорошо, атмосфера была уютная, да и публика вокруг — довольно приличная. Изредка даже попадались дамы в вечерних туалетах. Однако их вид плохо гармонировал с тем, что происходило неподалеку от ресторанчика.
Там было полно народу. В основном молодежи. Народ веселился. Играла музыка, взрывались фейерверки, петарды, шутихи. В темно-синем небе легкими змеями извивались блестящие ленты серпантина. То и дело слышался беззаботный смех, шутливые крики.
— Это праздник. — Госпожа Борн говорила медленно, тщательно выговаривая слова. — Ты уже понял это. Тебе интересно, что это за праздник? Почему ты не спрашиваешь?
Павел улыбнулся в ответ:
— Вирджиния, когда я говорил, что мой английский ужасен и я знаю его на школьном уровне, я имел в виду среднюю школу, а не начальную. Уверяю вас, вы можете использовать в разговоре даже некоторые определения.
— А я вот по-русски «с определениями» не могу. — Она усмехнулась. — Но зато я знаю, что у вас пожилым и чужим людям говорят «вы», а близким и молодым «ты».
Русские «вы» и «ты» Вирджиния выговорила странно — мягко и с придыханием.
— И «вы» в твоем обращении ко мне прекрасно слышу. Так я старая или чужая, Павел?
На секунду опустив голову, он поморщился, заставил себя улыбнуться, спокойно взглянул в ждущие глаза Вирджинии:
— Не то и не другое. Просто…
— Просто, если бы нас не связывали официальные отношения, да? — с легкой грустью подхватила она.
Павлу стало досадно. По сути верно, он хотел сказать именно это: да, нас связывают официальные отношения, поэтому русскому человеку не так легко говорить деловому партнеру «ты». В варианте же Вирджинии акценты резко сместились: ах, если бы нас не связывали деловые отношения, если бы не этот гнет договоров, бумаг и официальных, прилюдных встреч…
— Так все-таки что за праздник? — Павел несколько неуклюже вернулся к нейтральной теме. — Мне в самом деле очень интересно. Это и есть обещанный сюрприз?
— Это лишь часть обещанного сюрприза. — Прежде чем ответить, она выдержала паузу, отчего фраза прозвучала многозначительно. — Это старинный местный праздник. Но в последнее время он становится популярным. Каждый год приезжает все больше людей из Лондона…
Вирджиния замолчала. Вновь, глядя в глаза Павлу, выдержала паузу.
— … В основном влюбленных. Вон тот особняк. Видишь? — Павел почему-то был уверен, что, обращаясь к нему, Вирджиния упорно подразумевает русское «ты».
Она тем временем указала в сторону небольшого, типично деревенского здания старинной постройки. Здание абсолютно ничем не выделялось в ряду остальных.
— Его ограда имеет особую калитку. «Поцелуйную» калитку, «Kiss Gate». Так ее называют. Ее еще в прошлом веке соорудил один почтенный отец семейства. Соорудил так, чтобы она могла пропускать только по одному человеку, отсекая входящего от того, кто оставался снаружи.
Она отпила из бокала, продолжила с улыбкой: