А вот члены российской делегации явно волновались.
«Похоже, все уже в курсе, — отметил про себя Павел. — Поди, успели уже обсудить, что Нестеров „отшил“ Борн, и к чему это может привести? Тогда и про Анну знают. Ну и что? Это-то здесь при чем?»
Клертон обратился к Павлу:
— Предлагаю в последний раз обговорить условия. Так сказать, расставить все точки над «и»…
— Все условия обговорены. Все точки расставлены. Осталось дождаться госпожу Борн и поставить подписи под документами.
— Да-да, конечно, — отчего-то смутился Клертон и снова принялся набирать номер телефона.
В одиннадцать тридцать пять в кабинет вошла Вирджиния. Остановилась у двери. Окинула собравшихся недоуменным взглядом.
— Доброе утро, господа. — В конце фразы отчетливо слышался знак вопроса.
Клертон вскочил с кресла:
— Здравствуйте! А мы уже начали волноваться.
— А что такое? — Она прошла мимо Павла, даже не взглянув в его сторону.
— Как что? — Клертон, словно ища поддержки, растерянно взглянул на хмурого англичанина лет пятидесяти с природным выражением постоянной задумчивости и сосредоточенности на лице. — А договор?
— Договор? — удивилась Вирджиния. Перевела взгляд на Нестерова.
— На сегодня было намечено подписание договора, — напомнил тот.
— Я помню. Но я была уверена, что мы договорились на двенадцать.
Глаза Клертона расширились:
— Да, но ведь сегодня утром вы позвонили, попросили перенести на одиннадцать. Я позвонил, предупредил…
Вирджиния усмехнулась:
— Вы что-то напутали, Тимоти. Извините, господа.
Она принялась листать бумаги, лежащие перед ней на столе. А Клертон стоял рядом, растерянный и униженный. Снова взглянул на хмурого пятидесятилетнего англичанина. Тот едва заметно пожал плечами.
— Я решила также все же подписать дополнительное соглашение по точечному инвестированию мини-маркетов при мотелях, — произнесла госпожа Борн. — Дайте текст соглашения.
Павел растерялся:
— Но… Мы ведь лишь обсуждали возможность подобного соглашения. Никаких конкретных договоренностей достигнуто не было.
— Вы просили меня подумать над возможностью подобной договоренности. Я подумала. Меня это вполне устраивает. Мои референты в подобных ситуациях к моменту подписания договора готовят тексты всех возможных дополнительных соглашений. На всякий случай. Думаю, именно так и должен поступать грамотный референт. Я хочу ознакомиться с текстом этого соглашения.
Павел перевел встревоженный взгляд на Анну. Та раскрыла лежащую перед ней папку. Достала оттуда пару листочков:
— Я подготовила на всякий случай.
— Как видите, у нас тоже грамотный референт, — улыбнулся Павел, протягивая текст Вирджинии.
— Да. Я вижу.
Даже не взглянув на документ, госпожа Борн положила его к остальным. Взяла лежащую перед ней ручку с золотым пером и размашисто расписалась под текстом основного договора.
Через несколько часов в Москве Константин Юрьевич Старков отключил телефон. Громко и длинно выругался.
— Не надо вообще с этими партийными козлами связываться. Тем более с бывшими.
Его собеседник стоял у окна и жевал фисташки, сплевывая скорлупки в руку. Это был мужчина лет тридцати. Очень большой. Не толстый, а именно большой. По виду — бывший спортсмен. Звали его Виктор Маркович Кораблев. Но этого уже почти никто не помнил. В последние годы для друзей, знакомых и работников оперативно-следственных органов он стал просто Быней.
Он выкинул скорлупки от фисташек в открытую форточку. Вытер ладонь о пиджак. Взял со стола початую бутылку «Бодвайзера», сделал пару глотков. Не дождавшись объяснений, спросил:
— Чего там?
— Хреново там! Подписали они договор. И дядя больше не хочет с нами разговаривать на эту тему. Дядя говорит, что и так сделал для нас очень много. Дядя, видите ли, уважаемый банкир, у него и без нас забот хватает.
— Козел, — подытожил Быня.
Некоторое время оба молчали. Быня наблюдал за тем, как Старик крутит в пальцах пачку «Мальборо» — верный признак того, что начальник думает. Когда тот опустил пачку на стол, спросил:
— И че теперь?
— А ты не знаешь? — ухмыльнулся Старков.
— Мочить будем?
— Ну это само собой. Но этого мало. Есть еще Осокин, его заместитель. Не будет Нестерова — на бугре он останется. И все по новой.
— Ну с этим-то легче будет договориться, — хмыкнул Быня.
— Мы сделаем так, чтоб было еще легче. Слушай сюда! Нестерова надо снять сразу, по дороге из аэропорта. Никаких спектаклей! Спокойно, аккуратно. В сердце, в голову — и все! Желательно его одного.