Наив с Веар стояли в обнимку, не стесняясь чужих взглядов. Слушали одну музыку на двоих, смотрели по сторонам и, как и все, старались не думать о том, что их ждёт впереди. Идиллию прервал своим ворчанием Вечный Дед, шлёпающий по весеннему ручью в здоровенных резиновых сапогах:
— Стойте, стойте! Что вам ещё делать? Выстроились в очередь на массовое жертвоприношение, мать вашу! И ведь ни у кого извилина в мозгу не дрогнет, чтобы задуматься! Верите им, как бараны. Вам раз соврали, два соврали, десять раз соврали, сто — вы всё равно врунам верите. Какую чушь вам ни скажи — верите! Жертвы собственной амёбности! Трясущиеся душонки, не обременённые интеллектом!
— Что разворчался, старый? Знаешь, что делать — скажи, что делать. Не знаешь, что делать — заткнись! — рыкнула на него дама из очереди.
— Говорю же — думать! Своей головой думать! Ду-мать! Вот что делать. Но это слишком сложно. Вам непременно нужен тот, кто скажет, что делать, и вы сделаете. С моста спрыгнете, говна сожрёте, убьёте или умрёте, потому что вам кто-то сказал: «Это правильно! Равняйсь! Смирно! Жрать говно шаго-о-о-ом марш!» Биороботы хреновы, чтоб вас!..
Он ушёл вдаль, продолжая громко ворчать себе под нос. Лица людей помрачнели. Они почему-то стали застёгивать куртки, словно похолодало.
— Да вырубите вы уже эту песню. Задолбали! Пластинку смените! — рявкнул кто-то в сторону оплота.
Очередь неодобрительно загудела. Через пару минут на красную крышу вылезли четыре человека в костюмах космонавтов с автоматами и один с громкоговорителем.
— Внимание! — взвизгнул громкоговоритель. — Принято решение изменить порядок явки для мобилизационной регистрации. Всем вам на смартфоны поступит информация о дате и времени, в которые конкретно вам необходимо явиться. Сейчас у вас есть пять минут, чтобы разойтись по домам.
— Мы почти достояли! Нафига потратили два часа-то? Примите хоть тех, кто первые, — крикнули стоящие впереди.
— Повторяю! У вас есть пять минут, чтобы разойтись по квартирам по-хорошему. Напоминаю: введён режим особого положения. Необходимо неукоснительно подчиняться распоряжениям! — заорал мегафон.
— А что если нет? — спросил кто-то.
— Тогда будет по-плохому. Как положено в особое время, — ласково сказал человек-мегафон, а автоматчики демонстративно приподняли автоматы на ремнях чуть выше, но целиться, к счастью, не стали.
Этого хватило, чтобы все покорно разбрелись по квартирам. Наив стоял у окна и смотрел в проделанную в фольге дыру. На экране, по телевизору, из громкоговорителя твердили, что время записи на регистрацию поступит в виде сообщения. Всех, кто подходил к дверям оплота, разворачивали. Автоматчики стояли на крыше на специально оборудованных для этого площадках и смотрели во все четыре стороны. Вдруг из-за угла появились двое в чёрной форме, без защитных костюмов. Они медленно вели под руки Вечного Деда, а его маленькая лысая беззубая собачонка, заливаясь лаем, пыталась отбить хозяина. Дед не сопротивлялся, не упирался, старался быстрее перебирать ногами и что-то говорил псине. Собака не унималась и исхитрилась прикусить одного из блюстителей закона за штанину. Тот выхватил из-за пояса чёрный прибор и, изловчившись, ткнул им в собаку. Раздался треск. Она завизжала, затряслась, упала и забилась в конвульсиях, а старика подвели к зарешёченной машине и подсадили на подножку. Он вошёл, опустив голову, и даже не обернулся.
— Что там такое? — спросила Веар, подходя к Наиву.
— Ничего интересного. Пойдём чай пить! — ответил он, резко обернувшись, и увёл её от окна.
XXII
I
«Очень важны слаженные организованные действия. Чётко исполняйте распоряжения», — твердил телевизор, а ещё успокаивал: «Войны не будет. Всё, что мы делаем — чтобы избежать вооружённого вторжения. Наша задача — показать врагам силу, единство и организованность, чтобы у них и мысли не было попробовать напасть на страну, сжатую в единый кулак отпора!»
Срочно приняли «Закон об отрицании величия». Теперь публичное отрицание, преуменьшение, неодобрение величия и особой роли страны, а также наличия генетической уникальности её граждан наказывалось лишением свободы сроком от одного года до десяти лет. В народе тут же появилась присказка: «Тот велик, кто молчать привык», и молчали.
Первой пройти мобилизационную регистрацию удалось маме. Наив, как и обещал, приехал к ней вместе с Веар. Мама устроила настоящий семейный обед: нажарила картошки, запекла курицу, достала своё идеальное варенье из половинок абрикосов, вишнёвый компот и банку оливок из прошлой жизни. Они с Веар как-то неожиданно быстро подружились, словно знали друг друга годы. Вместе накрывали на стол, болтали о кулинарных рецептах и женских кухонных хитростях, а потом мама стала учить, чем вкусненьким накормить Наива, чтобы подобрел.