— Я вам не мешаю? — с деланной обидой спросил Наив, который рылся в телефоне, сидя за полупустым столом. — Бросили меня тут одного, и меня ещё и обсуждают.
— На вот полотенце, протри стаканы, — велела мама и выдала сыну мягкое клетчатое полотенце.
— И вставь в уши наушники. Мы скажем, когда можно вынимать, — в тон маме добавила Веар.
Он для вида вставил наушники, но ничего не включил — решил подслушать женские секреты. «Какие же коварные существа эти женщины! — думал он. — Я всегда считал гренки просто гренками, а оказывается, это прямой путь к тому, чтобы я что-то сделал по дому. Стейки — волшебное средство для финансовых договорённостей, а фруктовый салат крайне необходим при плохом настроении. Неужели я так прост, что никогда этого не замечал? У Веар для всего вышеперечисленного есть совсем другие, значительно более действенные методы. Эх… Как бы хорошо было всё это услышать в другое время, в другой год, в другой стране, в другом мире!»
За столом мама рассказала про получение мобилизационной регистрации:
— Они вместе собрали стариков на одно время, эдакий пенсионерский клуб. Заполняла анкету пунктов в сто, так что готовьтесь — больше часа займёт точно. Мы к ним пристали — нас-то куда трудоустроят? Сказали, надомную работу будут давать: носки вязать, одежду штопать, еду готовить. Обещали всех к делу пристроить, так что скучно никому не будет!
Мама показала жёлтую карточку с фотографией, QR-кодом и надписью «Мобилизационное предписание. Пенсионное». Выглядело оно довольно миролюбиво, как обычная социальная карта.
Стали говорить про семьи: кто из какого рода, у кого какие предки. Когда Веар рассказала маме, что её родители остались за границей, мама сначала заплакала. Потом обрадовалась, веря, что у них там всё хорошо. Наив узнал много нового и про Веар, прадед которой оказался родом из Италии, и про своих репрессированных предков.
— А почему вы мне раньше этого не говорили? — возмутился Наив.
— Потому что ты не спрашивал, — хором ответили женщины и рассмеялись.
Дети пообещали маме вести себя хорошо и не наделать глупостей. У Наива заныло сердце. Мама строго взглянула и напомнила:
— Ты обещал, а обещания надо выполнять.
От Жести пришло сообщение:
— Я иду завтра в 15:20.
— Я завтра в 16:30. Не передумал? — ответил Наив.
— Не передумал.
— Передумай! — написал Наив, вспомнив собачьи конвульсии.
— НЕТ!
— Цецечница! — настаивал Наив.
— Ок. Утром.
На другой день утром Веар ушла в оплот к назначенному ей времени, а Наив, чтобы не сойти с ума от тревожного ожидания — к Жести. В подробностях рассказал ему про Вечного Деда, про собаку, но Жесть упёрся:
— Слушай, ну правильно! А как они должны были, если собака кусалась? Жалко, конечно, но таких, как я, точно выпустят. Мы им в МММ на х˅^ не нужны. Проще вып˅^^˅^ь нас отсюда и на похороны не тратиться.
— Подожди немного. Не всё так однозначно! Надо же понять, как всё дальше пойдёт. Выжить надо для начала, а потом действовать, — настаивал Наив.
— Не могу я больше ждать. Не-мо-гу! Зае^˅^^я! Сотворю какую-нибудь х˅^^ю, и только хуже будет. Я здесь болею, понимаешь. Задыхаюсь!
— Так выдыхай, бобёр, выдыхай, б^˅^ь! Не детские игрушки, не бирюльки! На вышках оплотов автоматчики. Мобилизация, мать eё. Это уже, б^˅^ь, не игра, второй жизни не будет!
Жесть угрюмо молчал в ответ.
— Обещай хотя бы подумать, — сказал Наив.
Жесть кивнул, но явно для приличия — для себя он уже всё решил. Двум совершенно чужим людям говорить было не о чем. Наив засобирался, полез в холодильник за телефоном, но студент остановил его и сказал очень серьёзно, как взрослый, умудрённый опытом человек:
— Если ты остаёшься, учи язык глухих. Обязательно учи.
Наив нахмурился, не понимая. Жесть приложил палец к губам и быстро убрал.
— Это значит — молчи.
Потом быстро приложил палец к губам с наклоном, как бы перечеркнув губы наискось.
— Это типа наша с тобой «Цецечница», когда нельзя говорить, потому что небезопасно, но кто-то хочет с тобой пообщаться без лишних ушей.
— И где такому учат?
— Учат друг друга, как раз без лишних ушей, передают от одного другому, — ответил студент.