XXV
III
В тот день Веар вернулась с очередного, последнего обследования. Остановилась у двери, прижалась затылком к притолоке, закрыла глаза и сказала:
— Я больше не военнообязанная. Прости.
Наив ничего не понял, но точно понял, что произошло что-то такое, от чего сердце его упало на пол и заколотилось отдельно от него. Он приготовился к самому худшему и замер в оцепенении.
— Я беременна, — сказала Веар всё ещё с закрытыми глазами, словно не хотела видеть его реакцию.
Наив окончательно растерялся. Внутри него категорический протест встретился с неописуемым восторгом, и они на пару ударились в такой дикий и неритмичный пляс, что аж голова закружилась. Он потерял равновесие, без сил опустился на табурет, обнял её за талию, уткнулся в живот и замер. Потом совершенно не понимал, как теперь надо вести себя. Аккуратно отвёл Веар в комнату, усадил в кресло, укрыл одеялом. Смотрел на неё огромными глазами и молчал. Она улыбнулась:
— Милый, я беременна, а не больна. С этим можно жить.
— И сколько уже?
— Два месяца.
— А кто? Мальчик или девочка?
Веар рассмеялась.
— Похоже, у кого-то наблюдается дырка в образовании. Придётся подучиться. На таком сроке пол ещё не определяется. Там пока совсем крошечный зародыш.
— Но как так могло получиться? — спросил Наив и понял, что сморозил глупость. Улыбка на лице Веар сменилась глубокой печалью, из глаз хлынули слёзы. Он и представить себе не мог, что такая быстрая смена эмоций в принципе возможна!
— Понимаешь, я тебя обманула. Я хотела забеременеть и обманула. Я знаю, что это подло. Я знаю, что так нельзя делать, но когда они крикнули: «Вы в опасности», меня охватил ужас. Не от того, что весь этот мир окончательно превращается в преисподнюю, нет… От того, что я никогда не стану мамой, никому не дам жизнь, никому не дам шанса продолжить меня здесь! Я одна у родителей и всегда мечтала, что у меня будет большая семья, настоящая семья с детьми, а тут такое. Когда мы в оплоте тогда встретились, я подумала: «Какой неопрятный мужик, но вроде приличный. Потерплю пару раз, залечу, и разбежимся, ничего и не узнает». Я же не знала, что ты такой… — плакала и каялась Веар.
— Какой?
— Мой…
— Дурёха. Ты думаешь, я бы убежал от тебя, если бы узнал о твоих планах? — Наив гладил её по голове и вытирал ей слёзы.
— Да. И правильно бы сделал. В этой ситуации мой поступок — самый неразумный из всех неразумных! — она гладила Наива по голове и вытирала ему слёзы.
Такого дурацкого ощущения, как теперь, у него не было никогда. Он не мог спать, не мог читать, не мог играть — он беспокоился. Но, как это ни удивительно, совсем не злился на Веар. В какую-то секунду в голове мелькнула малодушная мыслишка, как будто его использовали, а потом он подумал, что всё могло быть так, как она сказала: он бы и не узнал, и не мучился бы, и не влюбился бы без памяти. Нет, его не использовали — ему просто повезло. Безумно повезло встретить её и всё это пережить! Он смотрел на спящую Веар и никак не мог представить себе, что она не одна — внутри неё загадочный маленький человечек, который станет его продолжением. Каким он будет? На кого будет похож? В каком мире он будет жить?
«Хорошо женщинам: когда это случается, их мутит, они нервничают, у них растёт живот, их кто-то толкает изнутри, им хочется солёных огурцов с вареньем — они физически чувствуют, как становятся мамами. А мужик? Только что ты был просто человек, гонялся за космическими монстрами по просторам вселенной, и вдруг щелчок дверного замка, два слова: “Я беременна”, и всё — ты отец? У неё внутри есть ребёнок, у меня — только два слова, которые разделили мою жизнь на “до” и “после”, но я словно заново родился. Ребёнок мой — ещё маленький зародыш неизвестного пола, а я уже отец, и не отцом уже никогда не буду. Это навсегда, я теперь навсегда — отец», — думал Наив и ещё больше беспокоился. Что делать? Как их спасать теперь? Всех троих? Ещё недавно мама взяла с него слово думать только о себе, спасаться, и вот оно гроша ломаного не стоит! Он должен что-то придумать. Он обязан! Но что? Он беспросветности трещала голова.
XXIX
Утром Веар мучилась токсикозом, а Наив — изнеможением после ночи бессонных метаний. Бледные и напуганные, они прильнули к телевизору, обещающему «важное сообщение на самом высшем уровне».
И снова перед ними суровое сосредоточенное лицо их бессменного лидера, полное решимости.