Уже в дворцовом парке принцы услышали громкую речь глашатая. Переглянувшись с проснувшимся братом, Амари направился к главным воротам – узнать, что происходит. Выглянув из-за угла, мальчики замерли.
На площади перед самым дворцом была установлена гильотина. Вокруг собралась толпа народа – судя по испуганным и недовольным лицам, они сюда пришли не добровольно. Гвардейцы держали под руки мужчину и женщину, одетых добротно - было видно, что они жили в достатке. Женщина молча плакала, её муж держался стойко – только глаза закрыл.
На балконе второго этажа, куда поднимались две лестницы, восседал на троне грозный золотоволосый человек в короне и мантии. Монарх, которого так сложно было назвать отцом. Чуть позади стояли двое гвардейцев, а по бокам – как всегда безучастная матушка и глашатай, который зачитывал написанное на гербовом листе обвинение.
Но какое это было обвинение! В тексте сообщалось, что предприниматели Снеговы доставили во дворец тунца вместо лосося, и за свою халатность должны поплатиться жизнью.
- Это бессмыслица, - пробормотал Нат. – Почему он не прекратит это делать? Это слишком жестоко!
Он даже соскользнул с рук брата, подаваясь вперёд.
- Солик… пойдём, - голос Амари дрогнул.
Загремела барабанная дробь, заставив сердце подскочить. Двое гвардейцев потащили мужчину на помост, где дожидался палач.
- Нет!
Младший принц бросился вперёд. Брат испуганно окликнул его, люди повернули головы.
- Остановите это! Так нечестно!
Филипп I кинул на него холодный взгляд. Потом дал знак одному из гвардейцев. Тот поспешно спустился на плиты у дворца и зашагал к Нату.
Тут же мальчика обнял сзади брат.
- Прошу, - зазвенел над головой полный мольбы голос. – Простите их, Ваше Величество! Дайте ещё один шанс!
Люди затихли, барабан смолк. Все смотрели только на короля. Филипп I махнул рукой.
- Гвардейцы, вышвырните их отсюда. Палач, продолжай казнь.
Снегова подтащили к гильотине, рывком поставили на колени. Обернувшись, Нат увидел, что по лицу несчастного скользнула благодарная улыбка. А потом тяжёлое лезвие упало вниз.
Мягкая ладонь Амари зажала Нату рот, заглушив крик. Брат поспешно потащил его прочь; гвардеец остановился, участливо глядя на них. А потом пошёл обратно.
Амари буквально внёс Ната во дворец через задние двери. А потом оба приткнулись в какой-то уголок и дружно, не сдерживаясь, разревелись. На шум тут же сбежались служанки. Они испуганно суетились вокруг принцев, не зная, чем помочь.
- Ох, Ваши Высочества!
- Что же это…
- Что с вами?
Их возбуждённые восклицания прервал строгий, властный голос:
- Что происходит?
Женщины быстро расступились и склонились перед королевой.
- Ну что же вы? – Спросила она.
- Останови короля, - простонал Нат.
Амари уже быстро вытирал слёзы, одновременно пытаясь подняться. Эрменгарда обернулась на служанок и жестом отослала их. Женщины, встревоженно оборачиваясь, поспешили прочь. А королева подошла к сыновьям и опустилась рядом.
- Пока ваш отец король, мы можем только смотреть на то, что происходит.
- Король – это плохо, - всхлипнул младший принц.
- Вовсе нет, - мать хмуро покачала головой и привлекла к себе Амари. – Король – не тиран и деспот, он отец для народа. Филипп просто не заслуживает этого титула. Но так уж вышло, что он взошёл на престол. Ох, Амари, надеюсь, ты станешь хорошим правителем. Но это будет только после смерти отца.
Нат вытер слёзы.
- Ему надо взойти на плаху?
Женщина вздрогнула и оглянулась. Но коридор был пуст.
- Замолчи!
- Солик, люди умирают ещё и от старости, - поспешил добавить кронпринц.
- А когда он постареет?
Эрменгарда отстранила Амари и поднялась.
- Так, хватит. А ну, марш в комнаты!
Брат тут же схватил Ната за руку, помог ему подняться и поспешил уйти с глаз матери. Она так и не спросила, где младший поранился.
Братья уединились в комнате Амари, и долго сидели, прижавшись друг к другу. А потом их внимание привлёк стук в дверь. Откликаться не хотелось, но стук повторился. Кронпринц со вздохом слез с кровати и открыл дверь. На пороге стоял Крузенштерн с большой коробкой в руках.
- Что-то вы притихли, ваши высочества, - подмигнул он.
Мальчик посторонился, и механик, войдя, поставил коробку на пол у стола. Нат и Амари заглянули туда и увидели груду каких-то механизмов. Мужчина вынул один и поставил на стол. Это оказалась заводная обезьянка – и в виде каркаса она смотрелась страшновато. Крузенштерн несколько раз повернул ручку на спине игрушки, и та зашагала к краю столешницы. Нат тут же позабыл обо всех бедах и радостно заулыбался, глядя, как игрушка, побалансировав на краю, развернулась и пошла назад. Амари тоже улыбнулся.
Младший принц вскоре переполз на пол и сам начал заводить игрушки, принесённые механиком, здоровой рукой. Брат поднял паровоз размером в полруки и задумчиво взглянул на Крузенштерна
- Вы ведь видели, что произошло сегодня?
- Видел, Ваше Высочество, - кивнул тот. – Власть даёт огромные возможности. И я надеюсь, что вы, когда придёт время, распорядитесь ей более мудро.
- Я никогда не буду таким, как он, - просто, но серьёзно ответил Амари.
В дверь снова постучали. Кронпринц отозвался, и в комнату широким шагом вошёл капитан гвардии. Он вёл за руку маленького мурсианина, в котором Нат с негодованием узнал Каштана!
- Ваши Высочества, - сэр Ульрих поклонился. – Этот мальчишка крутился у дворца, а когда я его поймал, заявил, что он друг принца Натрияхлоридия. Это так?
При упоминании полного имени Ната Каштан выпучил глаза и фыркнул, а по его лицу расплылась широкая улыбка.
- Он мне не друг, - воскликнул младший принц, вскакивая. - Пусть убирается в свой лес!
- Да погоди ты, мяу! – Тоже закричал Каштан. – Я поговорить хотел, мяу! Ты ведь тоже боец, а не обыватель, мяу!
Сэр Ульрих одёрнул его:
- Как ты разговариваешь с принцем, маленький невежа?
- Нам надо поговорить, мяу! – Упрямо ответил мальчишка, его хвост так и заходил ходуном, показывая, как он зол. – Я впервые встретил такого смелого обывателя, мяу!
- Увести его, Ваши Высочества?
Амари, всё это время разглядывавший Каштана, покачал головой.
- Оставьте. Если будет вести себя неподобающе, мы позовём гвардейцев.
- Как пожелаете, - сэр Ульрих поклонился и вышел.
Нат мрачно отвернулся от мурсианина. А тот подбежал и с восторгом заглянул ему в лицо.
- Я всё видел, мяу! Ты там сначала один был, против всех этих людей, мяу! Обыватели обычно боятся лезть со своим мнением, мяу! А как ты дрался с пораненной рукой, мяу! Хочешь стать одним из нас, мяу?
- Вовсе нет! Ты какой-то дикарь!
Каштан нисколько не смутился.
- Подерёмся, когда рука заживёт, мяу? Если не трусишь, мяу?
- Принцы не дерутся, - мрачно ответил мальчик. – Отстань.
А мурсианин уже переключился на игрушки под ногами.
- Ух ты, мяу! – Он присел и стал разглядывать механические страшилища.
- Отойди! – Упрямо сказал Нат и тоже опустился, чтобы убрать игрушки подальше.
Каштан схватил самолётик и прыгнул на кровать, поднимая руки с игрушкой.
- Мой самолёт никто не догонит, мяу!
В принце взыграл дух соревнования. Он тоже схватил игрушку – ей оказалась птица – и тоже прыгнул на мягкую перину. Та спружинила, подкинув мурсианина.
- Мя-яу! Выше, мяу! Ха-ха, мяу!
- Я выше! Я! – Нат тоже начал подпрыгивать.
Весёлые крики и смех наполнили комнату. Кровать ходила ходуном. А потом мальчик оступился и полетел на пол. Не справившись с темпом, свалился на подушки Каштан; самолёт отлетел к спинке кровати.
Амари успел поймать братишку. Тот поднял над головой птицу.
- Ха, я выше!
Каштан уже хохотал, в восторге дрыгая ногами.
Когда они немного успокоились, подобревший Нат показал мурсианину, как заводить механизмы – а тот дал померить принцу уши и хвост, оказавшиеся электронными. Крузенштерн с одобрением покачал головой, разглядывая, как легко и плавно двигаются устройства – в Царосе такого не делали, мурсиане заказывали их у продвинутых держав.
Уши и хвост реагировали на эмоции, и казалось, что вживлены в человека. И при этом совершенно не чувствовалось, что они шевелятся – разве что об этом напоминало небольшое, смещающееся давление. Нат уговорил Каштана дать померить их и Амари.
Так, сначала дракой, а потом взаимопониманием, и началась их дружба. Правда, манерам мурсианин так и не научился, поэтому он и Нат часто ссорились. Но с годами принц – а после и король – начал с юмором относиться к подколкам друга, и между ними установился крепкий мир.