***
Прибор в очередной раз пискнул, отмечая, что сердце ещё бьётся. Эрменгарда вгляделась в бледное лицо сына – спокойное, будто и не было той боли, которую он испытал. Веснушки поблёкли, золотые волосы убраны под прозрачную шапочку. Испещренные старыми шрамами руки покоились на одеяле, под которое уходила связка проводов, из-под ключицы тянулась к штативу трубка катетера. Эрменгарда будто вернулась в прошлое и снова видела, как уходит из жизни Амари. Теперь она рисковала потерять и младшего сына.
Овладевшая королевой ярость, когда женщина узнала обо всех подробностях вчерашнего инцидента, теперь схлынула, оставив в душе щемящую тоску. Без Ната она останется совершенно одна среди давно знакомых, но совершенно чужих людей.
Он умирал седьмой раз в жизни, и многие подданные уже не верили, что это правда. А Эрменгарда сейчас боялась, что тонкая нить неудачливой жизни оборвётся. Хрупкий, точно ваза, и несгибаемый, как скала. Прежде она его не любила. Но постепенно приняла – может быть, чтобы спастись от одиночества.
Снова отрывистый, бесстрастный писк прибора. Изящная ладонь легла на крепкую кисть Ната. Уже мужчина – совсем как отец, только куда сострадательнее и внимательнее к подданным.
– Натрияхлоридий…
Голос дрогнул. Даже сейчас трудно назвать его сокращённым именем. Трудно говорить откровенно даже тогда, когда он не слышит.
– Не смей умирать. Ты должен жить. Подданные ждут, что ты найдёшь решение проблемы…
Она подняла встревоженный взгляд за окно, где темнела линия горизонта.
– Амари, не забирай его.
Прибор снова пискнул, словно пытаясь не дать тишине поглотить эту белую комнату. В соседнем помещении, где находился кабинет врача, стукнула об пол ручка. Тризнов делал очередную запись в третьем томе медицинской карты короля.
Эрменгарда снова опустила взгляд на лицо сына. Холод прошёл по телу, и она невольно сжала его руку сильнее. Многое ещё хотелось сказать. Но слова застряли в горле – а потом женщина поднялась и, не оборачиваясь, покинула палату.
Врач поднял глаза, когда она выходила в коридор.