В моменты тревоги за жизнь близкого существа невольно вспоминаются другие родственники. Душа тянется за поддержкой хоть к кому-нибудь. Но вот уже долгих двадцать семь лет, с тех пор, как Эрменгарду выдали за Филиппа I, с её родины, Андарии, даже письма не пришло. Одно время королева писала родителям и сёстрам, но ответов так и не дождалась.
Пройдя в библиотеку, женщина отыскала на дальнем стеллаже большой фотоальбом. Небрежно расправив длинный подол глухого платья, она опустилась на мягкий диванчик под окном. Заскрипела, раскрываясь, толстая обложка.
Эрменгарда не решилась больше надеть новый наряд – слишком красивый, слишком вычурный для нынешней тяжёлой ситуации. В старых, строгих платьях сейчас было куда комфортнее – будто спряталась в раковину подобно моллюску.
Сквозняк толкнул распахнутые тяжёлые шторы. С фотографий на женщину взглянули знакомые лица. Королевская семья Андарии. Эрменгарде тогда было тринадцать лет – последний год с семьёй. Камиллу, старшую, готовили к вступлению на престол родной страны, а две средние, близняшки Пэгги и Маргарет, отправились в кругосветное путешествие. Настолько своевольные и упёртые, что отказались от замужества с правителями Мурда и Романской империи в пользу поиска своего места в жизни. Родители почти в отчаянии ухватились за возможность удачно выдать младшую. Но от Эрменгарды везде отказывались.
Когда, наконец, родители повезли младшую дочь на смотрины в Царос, рыжая красавица сразу приглянулась Филиппу I, уже правящему страной. Его владения не были захолустьем, к тому же у Цароса установились прочные добрососедские отношения со Страной Вечного Лета. Правители Андарии с лёгким сердцем отдали девочку правителю-самодуру и благополучно забыли о её существовании.
Что интересно, Эрменгарда никогда бы не пожаловалась, что родные плохо с ней обращаются. Отношения были ровными, о ней заботились, как полагается, и дали хорошее воспитание. Она и сама дала такое своим сыновьям. Её характер закалялся, когда она, не смея перечить, смотрела на казни, учиняемые супругом. Строгая и властная, с крепкими нервами и почти окаменевшим сердцем. И потому её удивляла мягкость Ната, его тревога за благополучие народа. Но, пожалуй, именно его компания не давала женщине полностью очерстветь. И, конечно, проснувшаяся лишь недавно привязанность к сыну-недоразумению, бывшему до смерти Амари чем-то незначительным.
Все надежды на светлое будущее были возложены на старшего принца, Нат оказался уже лишним. Так вышло, что даже его регистрацией занялись не сразу. Мать оказалась втянута в государственные дела практически сразу после родов, а младшего принца оставили на попечение нянюшек, занимавшихся Амари. Старший, которому уже исполнилось два года, сразу же заинтересовался братишкой и пожелал играть только с ним. Прибывший нотариус ждал, пока кто-нибудь из царственных родителей даст малышу имя, чтобы вписать его в королевское генеалогическое древо.
Эрменгарда в тот день сильно разозлилась на мужа. Как же хотелось ударить по надменному лицу Филиппа I! Не вовремя тогда к ней подошёл нотариус. Она не стала ругаться, глубоко спрятав обиду, и согласилась, что пора заняться вторым ребёнком.
Войдя в детскую, она велела нянечкам удалиться и приблизилась к кроватке, рядом с которой почтительно наклонил голову Амари. Младенец всхлипнул, оставшись без внимания, и расплакался. Нотариус опустился за стол и принялся раскладывать бумаги.
– Ну, что плачем? – Эрменгарда подняла второго сына с расшитых простыней. – Вот назову Плаксой, будешь знать.
Она в задумчивости покачала мальчика на руках. Перед глазами вновь предстал муж: как он ударил кулаком по столу, не желая слушать её спокойное замечание. Эрменгарда, если уж ей не дозволено было даже к родственникам съездить, хотя бы имела право пойти на торжество в честь дня рождения мужа. А он ни с того, ни с сего отказал. Дело усугублялось тем, что она видела, как он пристаёт к служанкам. И могла представить, как Филипп собрался развлекаться.
Малыш не унимался. Женщина раздражённо нахмурилась и поджала губы.
– Ух, солёная мордашка… Натрияхлоридий какой-то.
Горько и обидно. Ей захотелось бросить сына обратно и уйти, хлопнув дверью – а потом сделать что-то плохое. Душа металась, но женщина никак не могла отпустить обиду.
– Ваше Величество? – Осторожно напомнил о себе нотариус.
– Ах, так и назовите. Будет Натрияхлоридием.
Как же легко. Словно игрушку называешь. То, что у неё в руках, никогда не станет королём.
– Но, ваше величество, – опешил мужчина. – Таких имён… то есть, это довольно необычно… тем более, принц…
– Второй принц, – отрезала женщина. – Записывайте и проваливайте!
Ребёнок перестал плакать. Из-под мокрых ресниц на неё удивлённо взглянули блестящие голубые глазки. Он будто понял, что сейчас произошло.
– Ну что… Солик, – она усмехнулась и, сделав пальцами «козу», шутливо погрозила малышу. – Теперь ты официальный член королевской семьи. Не опозорь её.