Его спутница хохотала, как сумасшедшая, вспоминая, в каком положении они оставили рискнувших подраться с воином. Ну и, конечно, над глупыми словами.
Впрочем, веселясь, Мяурика не забывала следить за мясом. Она постепенно, на собственных ошибках, училась готовить, и сейчас еда уже не подгорала.
Тушки фальшнепов подрумянились, как положено, и с них капала уже не кровь, а ароматный сок. Девушка быстро сняла с огня одну из палок с дичью и протянула спутнику. Тот с достоинством принял еду, а Мяурика, обжигаясь, жадно вцепилась во вторую тушку, крупную, как курица.
Раньше, ухаживая за девушкой, Вис казался жалким, когда не получал похвалы за ту или иную проделанную работу. Но по мере того как ощущал свою власть над полукошкой, он уже не обращал внимания на её презрительное фырчание, которым она пользовалась, чтобы не дать мужчине зазнаться. А потом на откровенные приказы не желавший подчиняться Вис Кас уже рявкал: «молчи, женщина, мяу». Но это выходило как-то добродушно, словно роли поменялись, и перед ним была не «богиня», а всего лишь несмышлёная малолетка.
Когда это случилось в первый раз, Мяурика до того распалилась, что чуть не ушла от воина. Остановило лишь то, что без Виса она не сможет добыть артефакт. А побывав на битвах настоящих воинов, Мяурика разуверилась в собственных силах окончательно. Ей не выиграть даже завалящей игрушки.
Никто из мурсиан, конечно, и не думал демонстрировать своё добро. Поэтому Вису приходилось вступать в схватки, рискуя собой и девушкой, а уж потом, выиграв, выяснять, есть ли в арсенале побеждённого нужная Мяурике вещь.
Так или иначе, ей приходилось признать, что чувство собственного достоинства у спутника есть. Вот только теперь приходилось пускаться на хитрости, избегая приказов, которые часто встречались в штыки. Никогда она не думала, что придётся под кого-то подстраиваться. Раньше, будучи далеко не последней в измерении воронов, она просто могла удалить неугодного кавалера и дать шанс другому. Это под неё подстраивались. Но сейчас роли поменялись… и она почувствовала странный азарт.
- Вис, я замёрзла, мяу, - она невинно улыбнулась, ёжась под порывом ветра.
Куртка лежала рядом, в сумке – и однако мужчина поднялся, чтобы заботливо накрыть попутчицу. До чего же приятно было снова принимать ухаживания! Стоило только прикинуться слабой, и Вис мог для неё что угодно сделать. Слуга и кавалер в одном лице – ну не чудесно ли?
Когда мужчина, припав на колено, застёгивал пуговицы, взгляды попутчиков встретились. Глаза мужчины сияли, и девушка, сама до конца не осознавая, что делает, протянула руку и почесала его за электронным ухом. Вис просто растаял и повалился на землю, довольно урча.
Подумать только, что такая гора мышц была послушна ей, что вот так по-кошачьи ласкалась! Мяурика не смогла долго выдержать. Упала на колени и принялась наглаживать покрытый шрамами пресс.
- Мя! – Воин в восторге потянулся и тут же сложил руки на манер лапок.
Девушка рассмеялась и почувствовала, что уже её чешут за ухом.
Никогда раньше такого не случалось. Она, светская дама, всё время держала себя манерно, а если за ухом и зудело, то, почёсываясь, не испытывала того, что испытала сейчас. Потому что её никто не гладил, как кошку!
От почёсывания будто волна прошла вниз, к шее и по позвоночнику. Чувство оказалось странно приятным, и она резко вдохнула, пытаясь сдержать рождающееся в горле мурлыканье. Нет, может, она и опустилась до уровня дикарки, но такие инстинкты для неё, уроженки мира воронов, слишком нелепы! Пусть она и наполовину кошка.
- В… вис…
- Мрям?
Из груди вырвался смех – до того забавно мужчина мяукнул. Это только усилило блаженство, и девушка, не удержавшись, мурлыкнула. Вис тут же сел; его рука скользнула к её подбородку, и девушка окончательно сдалась. Так приятны были почёсывания и поглаживания, особенно по шёрстке, что вскоре она сама уже валялась на траве и потягивалась от блаженства. Теперь она вполне понимала кошек и даже жалела, что никто не гладил её раньше.
Когда Мяурика открыла глаза, её довольное урчание оборвалось. Лицо её спутника оказалось неожиданно близко, он смотрел игриво, но с нежностью. К щекам девушки прилила краска. Она хотела буркнуть "что? Сам такой же", но слова застряли в горле. А потом губы приоткрылись сами собой, позволяя совершиться тому, что ещё никогда не случалось.
Это был её первый поцелуй. Пальцы зарылись в пышную шевелюру мужчины, а далеко вверху закачались под гудящим ветром кроны деревьев. После она ещё долго жалела, что позволила чувствам взять над собой верх и пыталась отогнать прочь такое смущающее тепло воспоминаний.