***
Храм походил на огромную чашу, накрытую прозрачным куполом. В нём была широкая арка, через которую прихожане, поднявшись по ступеням, попадали на площадку, где были установлены гнёзда-сиденья. В дальнем конце, за распахнутыми дверьми, в широкой алтарной чаше горел огонь.
- Олицетворение нашего собственного горения, или внутреннего огня, - тихо пояснила Варя, ведя друзей вперёд.
Народу здесь собралось немного: человек десять. Расположение здания – на самом высоком холме, совсем как в Царосе – позволяло солнечным лучам беспрепятственно проникать внутрь, а голубое небо с кучерявыми облаками дополняло мирную картину.
Мурсианин скептически покривился, оглядываясь, и, скрестив ноги, плюхнулся на предложенное сиденье. Посоветовав ему сидеть тихо, Варя опустилась в гнездо рядом и устроилась, поджав под себя ноги, как и другие здесь. Нат последовал примеру жены.
- Службы только в начале недели, - женщина улыбнулась мужу и покосилась на Виса: не учудит ли чего? Тот оглядывался, мотая хвостом. – Но приходить сюда можно в любое время. И молиться своими словами также можно. А у вас?
«И тут мы похожи», - прожестикулировал Нат.
Варя кивнула и обратила взгляд к огню. Потом закрыла глаза.
Король тоже сосредоточился. Его зацепили слова о внутреннем горении, и сейчас мужчина думал: а у него это есть? Что такое горение – та ли устремлённость к делу, как у него попытки возвеличить Царос, или что-то сакральное?
Сильно религиозным он себя никогда не считал, с детства приняв установку, что помочь себе в случае чего может только он сам – или Амари. И что одними молитвами не пресечёшь зло, не поможешь голодному и обездоленному. А Праматерь… она нужна только как поддержка, чтобы было, к кому обратиться в час безысходности.