***
Небо хмурилось тяжёлыми бровями туч, ветер настойчиво бился в массивную громадину корабля, зовя галеон в путь. Матросы и большая часть отбывающих были солнечниками, их стране и принадлежало судно, однако на борт поднимались и царосцы. В их числе был Тризнов.
Он взошёл по трапу и, рассеянно поправив лямку рюкзака, обернулся. На берегу стояли Карина, неугомонный король, которому всенепременно нужно было проводить врача до самого океана, леди Варвара и Рик, в этот раз на костылях. Они махали ему вслед, и он сам помахал рукой. А потом ещё долго стоял, общаясь с провожающими жестами, потому что в шуме порта услышать что-то было невозможно. Всё важное было сказано по дороге сюда, и в основном они обменивались шутками, скрывая волнение.
Даже Тризнову сейчас было не по себе. Часть жизни он блуждал по Царосу в поисках работы и учился ремеслу, часть – провёл во дворце. Он никогда не уезжал так далеко.
Вот уменьшился людской поток, подняли трап. Толпа провожающих заволновалась сильнее, раздались последние наставительные крики. А потом галеон, издав прощальный гудок, начал отплывать в открытый океан.
Когда берег исчез из виду, врач развернулся и побрёл искать свою каюту.
Медицина была призванием Тризнова, это проходило через всю его жизнь. Ещё будучи детдомовцем, он, как и сверстники, помогал тому или иному ремесленнику, и особенно его вдохновила работа хирурга. Борис с детства любил кромсать игрушки, а потом сшивать как попало на потеху детей и к возмущению воспитателей. Набор врачебных инструментов пришёлся парню по душе, и он поступил на учёбу.
Хирург не мог пожаловаться на ученика: любопытный, Борис всё схватывал на лету. К тому же искал знания в книгах, читал статьи о прорывах в медицине и старался догнать по уровню самых маститых.
Однако, кроме стороны, которой учитель в своём ученике гордился, существовала другая, скрытая до поры до времени от окружающих. Начав проводить операции уже на живых людях, Борис здорово волновался и поначалу боялся, что может допустить ошибку из-за трясущихся рук – слишком важное дело совершал. Страх толкнул на мысленную дерзость, и он решил, что пусть пациент и погибает, раз такой нежный. Сам поначалу испугался подобного «пожелания», но операция прошла хорошо. А после он уже стал мысленно хохмить над пациентами, своими «вот сейчас оп – и отправишься к праотцам» заглушая собственные страхи и неуверенность.
Чёрный юмор вошёл в привычку, и однажды Тризнов пошутил вслух. Учителю, которому он в этот момент ассистировал, это не понравилось, и он велел заткнуться. А когда понял, что Борис вовсе не собирается бросать свою привычку, просто выпроводил его на все четыре стороны.
- Смотрю, не слышишь ты меня, - сказал он напоследок. – Может, жизнь тебя чему-нибудь научит.
Так Борис пустился в свободное плавание по жизни. Не найдя сразу работу по специальности, он устроился помощником дантиста, решив, что и его инструменты хороши. Проявив и здесь недюжинный интерес, парень быстро освоил ремесло… и его привычка юморить по-чёрному снова сослужила ему плохую службу. На втором же пациенте Борис задумался и прямо во время сверления пофилософствовал, можно ли через зуб расколоть черепную коробку. Бедный больной еле отбился от практиканта, и Тризнова сразу же выставили за дверь без жалования.