Филипп I только посмеялся, узнав, как принял его сыновей новый медик, да и дал ему второй шанс – как позже понял Тризнов, испуг на лицах нелюбимых отпрысков оказался монарху куда приятнее очередной казни. А принцы - взрослый не по годам Амари и по-детски открытый Натрияхлоридий – неожиданно задели в душе Бориса какую-то струнку, и спустя время он понял, что они стали ему как родные сыновья. Мальчики и сами, сообразив, что новый врач вовсе не страшный – просто дурацки шутит – привязались к нему, доверяя больше, чем родителям. Он мог дать дельный совет, подбодрить или развеселить своим чёрным юмором, контрастирующим с серьёзностью окружающих.
Поэтому особенно больно было, когда Тризнов не смог спасти смертельно раненого крон-принца. И невыносимо смотреть, как убивался младший, не желая верить, что теперь остался совсем один – ведь не было мощнее поддержки, чем от брата.
Теперь Нат король. И хоть у него есть жена, всё же доверяет он больше ему, Тризнову, второму по важности после Амари. Но придёт время, раскроется и перед Варей. А врач… у него появился второй шанс на семью, и это Карина. И сейчас он думал, что к счастью можно прийти даже через отчаяние и бесконечные сложности.
***
Шёл второй день пути в Андарию. Галеон стремительно рассекал волны, тучи отступили, проливаясь дождём где-то позади.
Тризнов привычно изучал взятые с собой медицинские журналы, сидя за крайним столиком на палубе и иногда поглядывая на людей. Между столиками и на открытой площадке носились дети, взрослые общались или сидели, уткнувшись в книги и гаджеты. Достаточно было скользнуть взглядом по всей этой толпе, чтобы просто прикинуть, насколько больше здесь солнечников: одежда двух стран являла собой разительный контраст. Креативный крой жилеток, джинсы и целые печатные картины на одежде с одной стороны, и простые фасоны, длинные юбки, фигурное шитьё – с другой.
Сам Тризнов большей частью ходил в халате поверх одежды: работа обязывала. Но даже он переодевался, выходя в город, и сейчас был одет по-граждански: белая рубашка и бордовый костюм - брюки и жилет. Что осталось неизменным, это линзы цвета мухомора и эксцентричная причёска.
Вскрик заставил резко обернуться. Плеск воды, и вопль: «человек за бортом!».
Врач поспешил к столпившимся у перил людям, а чуть дальше не растерявшийся матрос обвязался верёвкой и прыгнул в воду. Он нырнул за утопающим, которого уже не было видно. Верёвка натянулась, вот из воды показалась вначале рука, а затем и голова матроса. Он крепко держал упавшего, и судя по неподвижности последнего, мужчина был без сознания. Волны вокруг них поднимались выше головы, до того высокой была скорость судна. Несколько матросов тут же начали тянуть верёвку. Вот людей притянули ближе, и начали поднимать на борт.
Пассажиры расступились, и матрос, перевалившись через борт, рухнул на палубу вместе со спасённым. Один из его товарищей обернулся, обеспокоенно оглядывая толпу.
- На борту есть врач?
Люди заметно заволновались, заоглядывались.
- Разве мы плывём без медика?
Тризнов растолкал пассажиров и, крикнув, что он врач, склонился над пострадавшим. Уложив мужчину животом на колено, чтобы вода стекла из дыхательных путей, врач сообразил, что перед ним коллега! Белый врачебный халат с завязками вместо пуговиц: такие носили бортовые медики. Решив, что потом разберётся, как врач допустил своё теперешнее состояние, Тризнов сосредоточился на работе.
Теперь – очистить рот. Тут и стало ясно, что бортовой медик свалился в воду в приступе тошноты. Рука скользнула к подбородку пациента, потом Тризнов уложил его на спину и проверил зрачки. Никакой реакции. Приходилось делать искусственное дыхание.
Четыре резких надавливания на грудь, одно вдувание воздуха в рот. Повторить, снова повторить. И ни в коем случае не сбавлять темпа, иначе он рискует потерять пациента. Гул голосов вокруг слился в фоновый шум, от напряжения выступил пот на лбу.
«Нет, голубчик, тортик твой пращур в одиночку доест».
Пациент резко распахнул глаза и закашлялся. Грянуло нестройное «ур-ра!» от энтузиастов, пострадавший с трудом приподнялся. Тризнов быстро снял жилетку и, накинув на него, прижал, чтобы хоть как-то согреть.
- С… спасибо, - взгляд зелёных глаз устремился на врача, и тот хмыкнул.
- И что же сподвигло на попытку суицида?
У мужчины вытянулось лицо.
- Это случайно вышло… я просто впервые на корабле.
- Решили уйти оригинально? – Едва не рассмеялся врач, помогая пострадавшему подняться. – Ступайте-ка обсушиться. Кто-нибудь, проводите его в каюту!
Незнакомец как-то странно взглянул на него, потом распахнул глаза.
- Вы!
- Вы уже поблагодарили.
- Нет, но… в Царосе, двадцать лет назад! Я хорошо помню эту ухмылку!
Тризнов прикинул, оглядывая пациента. Пассажиры кто начал расходиться, кто напротив, заинтересовался, что происходит. Матросы разошлись, верно поняв, что врач сам проводит спасённого в каюту.
- Я много кого лечил в Царосе, - пожал плечами Тризнов. – Показывайте дорогу, что ли. Только не за борт.
Мужчина неуверенно улыбнулся, но направился вперёд, поддерживаемый врачом.
- Я таблеток наглотался от большой и чистой…
Тризнов щёлкнул пальцами, вспомнив.
- Ну и из-за кого на этот раз?
- Из-за мадам Качки, - рассмеялся пациент. – Я же вас тогда так и не поблагодарил. А теперь надо же: вы мне второй раз жизнь спасаете. Скажите, как вас зовут?
Тризнов не стал запираться и ответил, заодно спросив, как зовут незадачливого любителя прогуляться на тот свет.
- Николай, Лесков. Врач уже пять лет, а на борт только недавно взошёл. Лучше бы на берегу остался, но такой куш предложили…
В каюте Тризнов помог ему переодеться в сухое и велел отдыхать.
- Займу ваше место сегодня. Но уж постарайтесь дожить до возвращения: в Андарии наши пути разойдутся.