Мария-Луиза Лабюсьер де Сери, фрейлина Мадам, была красивой, пикантной, бойкой девушкой, достаточно строптивой и капризной. Ухаживавший за ней герцог Шартрский натолкнулся на неожиданное сопротивление и вдруг понял, что это милое существо воплощает для него всю полноту счастья.
Какое блаженство — после низменных забав найти наконец радость и покой в любви! Несколько месяцев этот опустившийся прожигатель жизни наслаждается идиллией, открыв для себя радости первой любви. Он даже слагает стихи.
Проходит лето, наступает осень с ее нежной меланхолией и золотистой гаммой, затем зима, когда языки пламени в каминах полны причудливых видений. И только когда вновь зацвели розы, неприступная мадемуазель де Сери пала.
Филипп, совершенно не приспособленный к счастью украдкой, заставил свою любовницу оставить двор и переехать в прекрасный дом на улице Бон-Анфан, где с этих пор он принимал своих самых близких друзей. Красавица теперь не часто посещала Пале-Рояль, но в руках ее было немало власти. Ни Месье, ни Мадам не протестовали.
Мадемуазель де Сери была обаятельной, женственной и беспринципной, другими словами, обладала всем тем, чем судьба столь жестоко обделила герцогиню Шартрскую. Она умела составить компанию Филиппу в часы радости и в трудные минуты; могла с бокалом в руке позволить себе вольные шутки со своим возлюбленным, но могла и деликатно развеять его уныние. Филипп ее обожал, и в течение десяти лет у нее не было соперниц.
Этой трогательной страстью закончились все безрассудства, которые настроили потомков против Филиппа. Загадка истории! Почему галантность Франциска I, веселое распутство Генриха IV считаются, когда речь идет о будущем регенте, низменными пороками?
Природная пылкость темперамента, окружавшие его дурные примеры, повседневные искушения, вынужденная праздность — все толкало Филиппа к удовольствиям, от которых отказался бы мало кто из людей его возраста и его положения. Позднее обида заставит его играть роль Тартюфа-дебошира, роль, которая ему совсем не шла, что он и доказал. На самом деле, желая ранить короля, он поражал самого себя. Сомнительная репутация, которую он приобрел, не раз увлекала за собой на край пропасти.
Возможно, его противники были бы к Филиппу не столь суровы, если бы с самого начала он выбирал себе возлюбленных среди придворных дам. Но связываться с простонародьем, с актрисами, общаться с людьми, которых не принимают в домах герцогинь! Благонамеренные друзья винили в этом его «злого гения», Дюбуа. Они только презрительно улыбались, если им пытались доказать, что бывший воспитатель Филиппа делал все, чтобы помешать ему окончательно увязнуть в разврате, каждый день оживляя в душе герцога Шартрского достойные чувства. Разве можно было поверить в такое, если речь шла о сыне аптекаря?
Любой нескромный человек, проскользнувший в Пале-Рояль в тот час, когда, как говорили, герцог Шартрский имел обыкновение приходить в себя после вчерашней попойки, был бы немало удивлен, увидев Филиппа и Дюбуа склонившимися над картой Европы. Ни внук Людовика XIII, ни бывший ученик колледжа Сен-Мишель не собирались оставаться безучастными зрителями тех потрясений, которые, как они чувствовали, были не за горами. Какое-то время Филипп тешил себя химерой получить немецкое княжество, на которое были права у Мадам. Однако будущее Европы решалось не на берегах Рейна, а в Мадриде, в полутемной комнате, где монахи день и ночь нараспев читали молитвы, чтобы изгнать бесов из короля Испании.
Но бесы не сдавались, и Карл II мог уйти в иной мир, не оставив наследников. В свои тридцать шесть лет он умирал от старости, а если и покидал свое ложе, то лишь для того, чтобы поклониться праху своих предков. Этот призрак состоял в родстве со многими королевскими домами. После него оставалось сказочное наследство! Испания и Голландия, Сицилия и Милан, Перу, Мексика, заморские владения — немало полновесных золотых корон, которые завораживали всех монархов.
Герцог Шартрский и Дюбуа, оставшись вдвоем, откровенно обсуждали положение, не скрывая самых потаенных мыслей. Людовик XIV и император Леопольд сочетались браком с испанскими инфантами, дочерьми Филиппа IV и сестрами Карла II. А в предыдущем поколении — аналогичная ситуация: Людовик XIII и император Фердинанд взяли в жены дочерей Филиппа III. Поэтому по бабке, Анне Австрийской, герцог Шартрский приходился правнуком умирающему испанскому монарху.