Они расположились в каюте, из которой попросили удалиться Найдена. Тот беспрекословно подчинился.
Осетру такая секретность показалась чрезмерной, но кто он такой, чтобы определять уровень конфиденциальности? В конце концов, тут присутствуют те, кто собаку съел именно на секретных операциях!
Дед смотрел на Осетра с выражением железобетонной непоколебимости на уставшей физиономии.
Осетр подумал, что Железному Полковнику, похоже, уже и лекарство от старости не помогает. Сок храппов, увы, тоже не всесилен. Особенно если немолодой человек работает на износ…
Он вовсе не был против своего предстоящего появления перед росским народом. Просто прежде требовалось хорошенько обдумать, что говорить своим согражданам.
– Да я не отказываюсь выступить, Всеволод Андреич! Но дайте мне хоть часик… Надо ж подготовиться. Это ж не тост на вечеринке в честь присвоения очередного воинского звания! Это ж, в политическом смысле, едва ли не самый важный момент!
– Часика у нас нет, сынок… – Дед развел руками. – Пятнадцать минут, и ни минутой больше! Считай предстоящее выступление точечным ударом, разрушающим глубоко эшелонированную оборону противника! – Дед улыбнулся.
Осетр вздохнул.
Похоже, чем дальше, тем больше он принадлежал не себе. Но как сказал бы капитан Дьяконов: «Назвался “росомахой” – на житуху не жужжи!» А коли назвался кандидатом в императоры, так и вообще помалкивай в тряпочку!..
– Хорошо, господин полковник! Я все понял. Буду готов к выступлению через пятнадцать минут.
Дед кивнул и шагнул к люку, но Осетр остановил его:
– Подождите, Всеволод Андреич…
Дед обернулся.
– Я вас прошу… Очень прошу! Не называйте меня, пожалуйста, «ваше императорское величество!»
Физиономия Железного Полковника чуть скривилась. Не то он хотел рассмеяться, не то заплакать…
– Я вас прошу, Всеволод Андреич… Вы поймите, пожалуйста… Ведь Владислав… ведь мой отец еще жив.
– Пока еще жив, – поправил Дед.
– Все равно. Нельзя так, нехорошо это…
Дед мгновение помолчал, будто искал возражения. Потом щелкнул каблуками и выпрямился по стойке «смирно»:
– Слушаюсь, ваше высочество! Простите, этого больше не повторится!
Дед все-таки усмехнулся. И вымелся из каюты. А Осетр задумался, прохаживаясь от переборки к переборке.
Ну с началом-то речи все понятно… Граждане Росской Империи… К вам обращаюсь я, друзья мои… Дальше должно пойти что-нибудь про потрясающую стойкость народа, про его вековое историческое предназначение, про оплот православной цивилизации… Потом надо перейти к личности Владислава Второго, к его готовности отдать страну и свой народ под начало апологетов сайентологии. Угроза вере всегда вызывает у людей желание противодействовать. Вера объединяет людей. И точно так же их объединяет угроза своей вере… Далее обязательно про надежду выстоять перед лицом этой угрозы, про непоколебимую уверенность в мужестве росского народа… И обязательно – про недовольство политикой нынешней власти. Впрочем, нет! Обращение должно быть выдержано в позитивных тонах. Про недовольство и так всякий знает – про собственное, про то, что чувствуют родные и близкие… Незачем говорить о нем кандидату в новые правители. За кандидатом должна быть сила и уверенность, а не недовольство! Вот про силу и надо будет сказать. Обязательно! Это подействует на тех, кто еще не определился, на чьей он стороне. Шатающихся всегда надо подталкивать, сами они могут прошататься до самого конца. И ничего тут не поделаешь – такова человеческая природа!
Он сел к столу, посмотрел на девственно-белый лист папира, взялся за стило и принялся набрасывать план выступления.
Дед вернулся в каюту, едва он закончил. Как будто ждал в коридоре и по каким-то, одному ему известным признакам понял, что Осетр подготовился.
– Ну что, сынок… Ваше высочество… Готовы? Пора!
Пора так пора!
Они вышли из каюты и отправились в рубку связи.
Пока техники открывали прямой канал на все государственные информационные станции, Осетр продолжал обдумывать предстоящее выступление. И когда сел за столик перед камерой, понял: все, написанное им на листе папира, – полнейшая и стопроцентная мура!
Совсем не эти слова он должен сказать людям. Эти слова им мог бы сказать Владислав Второй. И они бы не удивились. Потому что правители всегда говорят об интересах народа и страны, о вере и силе. О своем предназначении. О вверенной им создателем власти… И так далее, и тому подобное…
– Начало передачи через пять секунд! – предупредил дежурный связист с погонами лейтенанта Имперского звездного флота, одинаковых с Осетром лет.