Соболевский выглядел потрясенным.
И его потрясение согрело Осетру душу.
Этот гнилой интеллигент до сих пор не понимал, что ситуация в Империи кардинально изменилась. Но он, кажется, начинал понимать, что нежданно-негаданно на его семью могут свалиться такие беды, каких нельзя представить и в кошмарном сне. Он начинал это понимать, и ему становилось страшно.
И этот страх наверняка заставит его работать почти как за совесть.
Конечно, самым правильным было бы вообще отправить господина академика на незаслуженную пенсию, но сейчас это являлось недопустимой роскошью.
В сложившейся ситуации огромное значение имел каждый выигранный у судьбы день. Константин Комаров, если ему не мешать, а наоборот, помогать, непременно добьется успеха.
Сделать этот вывод Осетру помогала интуиция, а с некоторых пор он привык доверять ей, как самому себе.
У государственного человека должно быть такое же чутье, как и у «росомахи». И тогда количество ошибок станет минимальным.
Аудиенция подошла к концу, и изрядно перепуганный академик Соболевский отправился восвояси. Едва он выкатился из кабинета, Осетр связался по закрытому каналу с министерством имперской безопасности и объяснил графу Охлябинину, что от него требуется.
Теперь оставалось только ждать и верить, что интуиция в очередной раз не подвела «росомаху».
Он уже собирался прервать связь с МВД, когда вдруг вспомнил, что остался еще один вопрос, уже давно беспокоивший его, но забытый им напрочь за чередой срочных дел.
– Секундочку, Иван Мстиславович… От вас, помнится, исходила информация об анонимном послании моему отцу, из которого он узнал о существовании незаконнорожденного наследника. Боюсь, среди членов нашей организации тогда нашелся предатель…
Охлябинин кивнул:
– Да, мы занимались этой проблемой, ваше высочество… Я думаю, прежде всего вам надо побеседовать с начальником секретного отдела РОСОГБАК генералом-майором Засекиным-Сонцевым.
Глава пятьдесят седьмая
Беседа оказалась на удивление неожиданной.
Они встретились в рабочем кабинете императора, который занимал теперь регент.
Железный Полковник (нет, теперь уже Железный Генерал) выслушал Осетра внимательно и сказал:
– Нет смысла, сынок, искать того, кто донес Владиславу о существовании у него незаконнорожденного наследника.
– Почему, Всеволод Андреич? Вы чего-то боитесь?
Это, конечно, производило впечатление совершенно дикого предположения.
Кого мог бояться генерал Засекин-Сонцев, кроме господа бога?
Семьи у него давно не было, потому что жена ушла от тогда еще старшего лейтенанта в самые первые годы семейной жизни. То ли в нем обнаружился физиологический изъян, то ли в ней, но ребенок у них не получился, и медицина ничем не смогла помочь.
Бывают такие случаи и в наше время… Бесполезен даже «эликсир молодости» – хоть цистернами его пей!
С тех самых пор Засекин-Сонцев принялся уделять основное внимание работе: женой его сделалась РОСОГБАК, а сыном-первенцем – секретный отдел бригады. И эти «семейные отношения» стали залогом карьерного успеха и самого Железного Полковника, и возглавляемого им подразделения…
Второй вопрос Осетра Дед, разумеется, проигнорировал. А на первый мгновенно ответил:
– Потому что доносчиком стал я, собственной персоной.
У Осетра отвалилась челюсть.
Наверное, вид у него сделался совершенно обалдевший, потому что Дед не сдержал улыбки.
– З-зачем?
– Видишь ли, сынок… Дело в том, что политический заговор, особенно направленный на свержение власти существующего верховного правителя, это такая штука, которую, если она началась, не остановить. Это как полностью отмобилизованная и подготовленная к нападению армия… Если запланированное наступление началось, его не отменишь, в отмене будет больше вреда, чем во временном поражении. Дело в том, что подчиненные должны верить в прозорливость своих командиров, в их ум и уверенность в себе. А что это за уверенный командир, если он начал наступление, а через два часа его остановил?… Это первое. Есть и второе… Полностью отмобилизованная и подготовленная к наступлению армия должна быть непременно введена в бой. Иначе в ней неизбежно начинаются процессы брожения, развивающиеся тем быстрее, чем дольше ее держат в боеготовности. Таковы законы человеческой психики, и никуда от них не денешься. Крупные общности людей ведут себя несколько иначе, чем конкретные человеческие личности. То же и с заговором. Если организация заговорщиков подготовилась к выступлению, она должна выступить. Промедление тут смерти подобно. Но всякий конкретный момент всегда состоит из двух сторон. Как медаль или монета… Мало того, чтобы заговорщики стремились к выступлению, надо, чтобы и другая сторона вела себя так, чтобы заговорщики могли полностью оправдать собственное антиправительственное выступление. То есть должен существовать повод для начала выступления.