Осетр слушал Деда с раскрытым ртом. Он никогда не думал, что даже для реализации заговора требуются такие вот теоретические выкладки.
Надо будет обязательно изучить.
– Мы рисковали застояться. А конкретный повод отсутствовал. Вот я и решил, что, отправив Владиславу анонимное письмо о твоем существовании, я спровоцирую его на неловкие оперативные действия. Но и это еще не все… – Дед встал со стула, подошел к окну и глянул на улицу. – Силовые структуры частично поддерживали нас, частично нет. Кто-то в мыслях был с нами, но ему не хватало решимости. После того как император дал приказ начать расследованию по анонимке, каждому пришлось бы выбирать – на чьей он стороне. К тому же я понимал, что Владислав непременно поручит расследование нескольким силовым структурам. Это вообще в привычках властителей – так называемая система сдержек и противовесов, – а уж Владислав прибегал к такому методу постоянно. Своего рода политика кнута и пряника. Так оно и вышло. Получив приказ, и граф Толстой, и граф Кушелев-Безбородко были вынуждены начать активные действия. При расследовании им бы непременно стало известно о том, насколько широко распространилось недовольство императором среди росской элиты. Они, конечно, и раньше знали об этом, но пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Их пребыванию в министерских креслах тлеющее недовольство не мешало. Они могли и нам не помогать, и императору не разъяснять, насколько серьезной становится обстановка. Нормальная чиновничья привычка – не доводить до начальства информацию, которая ему, начальству, не понравится. В истории человечества на этом масса режимов погорела, но всегда находились такие молчуны, тем более если власть этому попустительствовала. Владислав тоже им потворствовал. И жили они себе не тужили. Но когда приказ был получен, и пришлось задуматься над его выполнением, потребовалось задуматься и над тем, что общественная платформа заговора настолько обширна, что он может оказаться удачным, несмотря на любые меры противодействия. И кое-кому стало понятно, что поддержка императора может в стратегическом смысле оказаться проигрышной. Так, к примеру, решил граф Василий Илларионович Толстой. Когда он узнал о том, какие люди состоят в рядах заговорщиков, он сообразил, что против флота и «росомах» можно и не устоять. Да и часть армии тоже готовилась оказать нам поддержку. И министру имперской безопасности пришлось выбирать, на чьей он стороне.
Осетр наконец пришел в себя. И вспомнил, что когда-то, еще в их с Дедом первую встречу на Дивноморье, полковник утверждал, что граф Толстой поддерживает заговорщиков.
– Я тут что-то не пойму, – сказал он. – Вроде бы всегда считалось, что граф Толстой – наш в доску.
Дед хитро улыбнулся:
– Это была внутренняя дезинформация, мой мальчик. На самом деле нашим в доску являлся его заместитель, граф Иван Мстиславович Охлябинин. Но мы, разумеется, считали более полезным представлять ситуацию таким образом, что и Толстой находится на стороне заговорщиков. В самом деле, если заместитель придерживается наших взглядов, то логично выглядит, что и начальник его так же думает. А если учесть, что Толстой – очень осторожный человек и никогда не показывал окружающим, на чьей он действительно стороне, то распространять такую дезу было не столь уж и трудно. Помимо большего авторитета для заговора, существовала и еще одна причина поддерживать такую версию. Естественно, непосредственный оперативный интерес наших противников в случае организации противодействия был бы направлен на графа Толстого. Таким образом, у Охлябинина имелось хоть и ненамного, но больше шансов успеть в случае опасности скрыться. Тут, правда, могло выйти и по-другому. Порой, копая под начальника, первым делом берут в оборот его подчиненного – с целью добыть улики против руководителя. Но это когда имеешь дело с обычными людьми. Если же тебе противостоит человек с ментальным блоком, такой арест бессмыслен… Придуманная дезинформация разрабатывалась столь серьезно, что ею были закодированы все, кому она оказывалась доступна по рангу. Так что если кого-то из подобных людей сумели бы расколоть щупачи и кодировщики императора, графа Толстого сдали бы как заговорщика. На войне как на войне…