Я и Леший находились на чердаке Прачечного двора, откуда предположительно был застрелен император Николай II. Надо было выполнять данное императору слово, найти и уничтожить убийцу Николая II.
- Я бы не смог, Ермак. Император двигался, когда в него попали. Если бы он стоял, то я бы попробовал. А так нет. Тут же пять-шесть шагов всего на выстрел было. А ты смог бы? – наедине мы с Володей общались на ты и по старым позывным.
Хоть какая-то, но отдушина в этой дворцовой жизни. Вот найдем этого убийцу и обязательно с братами это отметим, хотя бы в моём имении, где не будет никого посторонних. Обязательно на пару дней их отпрошу, и сам отпрошусь. Хотя и понимаю, что таких отношений, как раньше уже не будет, но посидеть надо будет.
- При наличии хорошей оптики, минимум двенадцатикратной, пристрелянной винтовки высокой точности, с хорошего упора, при наличии корректировщика тоже бы попробовал, но не факт, что попал бы. Тут столько факторов надо учитывать: дальность, температуру, влажность, давление, ветер, деривацию и такое прочее. Мозги закипят, - ответил я и усмехнулся. – Помнишь, я тебе рассказывал про старика якута и черкеса Тугуса из Благовещенска?
- Помню.
- Думаю, старик якут точно бы попал даже без всякой оптики. Он когда первого китайца через Амур подстрелил, жаловался, что зрение совсем плохое стало, из-за этого в плечо попал. Представляешь, я в бинокль не увидел, куда он попал, а якут увидел.
- Бывают такие стрелки. Кстати, а сколько он всего настрелял китайцев? – поинтересовался Володя.
- Я точно не знаю. Чуть-чуть до сотни не дотянул. Винтовки я и старику, и Тугусу подарил. Они вдвоем точно больше всего гарнизона Благовещенска китайцев на тот свет отправили. Если бы ты видел, как они рады были, - я улыбнулся, вспомнив, как черкес и якут возмущались тем, что китайцы не показываются из окопов, и они никак не могут убить их нужное количество, чтобы получить такое замечательное оружие.
- Молодцы, охотники! – поддержал меня улыбкой Лесков.
- Молодцы-то, молодцы. Только вот, если бы кто-то из них стрелял с этого чердака, то мы бы их описание имели и нашли бы быстро. Они чужеродны для обитателей Прачечного двора и их бы обязательно запомнили. А здесь никого подозрительного. Больше пятисот человек опросили, и никого! – я раздраженно махнул рукой.
- А как такое возможно? – задумчиво спросил Леший.
- Не знаю, Володя. Я пока до столицы добирался, за две недели чего только не на придумывал. Первое, что приходило в голову, что наш убийца использовал форму. Никому в голову не придёт, что убийца может быть полицейским или жандармом, военным. Но таких не было. Кошко эту версию первой отработал. Тем более, как убийца в форме мог пронести винтовку на чердак, а потом ее унести. Оружия не нашли так же, как и при убийстве генерал-губернатора Финляндского княжества Бобрикова.
- А куда оно могло деться? – перебил меня Леший.
- Как-то принесли и унесли, если стреляли отсюда. Я подумал, что это может осуществить трубочист. Точнее, стрелок одетый, как трубочист. Тем более, эти работники таскают с собой большую торбу, где хранят свой инструмент. Да и никого не удивит трубочист на чердаке.
- А ведь точно, Ермак! Кого может удивить трубочист на чердаке или крыше?! Он же мог стрелять не только через вот это слуховое окно, но и с крыши. А потом спустил винтовку в трубу печную на веревке, а потом через несколько дней спокойно её забрать. Винтовка-то, наверное, по спецзаказу, как и патроны к ней сделаны. Я слышал, там пули какие-то особенные, - Лесков говорил быстро, горячо, будто бы уже раскрыл преступление.
Мне было жалко его расстраивать, но я произнёс:
- Точно, да не точно, Леший. Аркадий Францевич не только начальник столичного сыска, но и гений всей российской сыскной полиции. Он уже отработал и эту версию. Не было никакого трубочиста. Не было, черт бы побрал этого убийцу. Невидимка какой-то, - я в раздражении ударил ребром ладони по несущей балке, рядом с которой стоял и скривился от боли.
Приложился от всей души.
- И кто же он – этот человек-невидимка? Ермак, а может он и вправду невидим, как в книге у этого английского писателя, забыл фамилию, - произнес Лесков и закатил вверх глаза, вспоминая.
«Надо же, какой прогресс. Леший оказывается, книги читает в отличие от меня», - подумал я, а вслух произнес:
- Гербертом Уэллсом зовут этого писателя.
- Ты тоже читал эту книгу? Я потом долго думал, а вдруг, правда, и среди нас ходят такие невидимки. Вот и этот убийца может быть невидимкой?! - У Лешего лицо приняло выражение, как у ребенка из моего прежнего мира, который слушал ужастики в ночную пору в палатке пионерлагеря.