Герцог Майенн почувствовал лёгкий удар веером по запястью, переглянулся с Региной и отошёл к шумной компании придворных рифмоплётов. Графиня де Ренель, кивнув герцогине Монпасье, со скучающим видом направилась к ней. Совершенно случайно Екатерина-Мария стояла недалеко от короля и Регине нужно было пройти мимо него и герцога Жуайеза. Надо сказать, что Екатерина-Мария хотела подстраховаться и настаивала на том, чтобы графиня написала Анну записку. Но девушка была уверена в юном королевском фаворите и в том, что он правильно истолкует её действия и не поставит в неловкое положение в ответственный момент. Итак, проплывая мимо короля, графиня нечаянно обронила свой веер. Расписная шёлковая безделушка с глухим стуком упала у ног короля и Генрих III со своими миньонами, не скрывая издёвки, перевёл насмешливый взгляд с веера на графиню: уронить столь многозначный предмет туалет к ногам мужчины было довольно недвусмысленным предложением. Конечно, все знали вошедшее в поговорку неумелое обращение графини с веерами и приключавшиеся из-за этого анекдоты. Однако на сей раз по всему было видно, что графиня действовала вполне намеренно. Но предложить такое любовнику короля, который никогда никем ни с одной женщиной замечен не был, являлось по меньшей мере нелепым. Ядовитый шепоток в одно мгновение пронёсся по залу: в Лувре ничего и никогда не оставалось незамеченным. Но юная графиня не смотрела ни на короля, ни на его приспешников. Она подарила один-единственный лучистый взгляд Анну де Жуайезу. И фаворит короля не обманул её ожиданий.
Он опустился на одно колено, поднял с пола её веер и полным природной грации жестом протянул его Регине. Девушка улыбнулась и приняла веер, на какую-то долю секунды, чтобы только заметил король, задержав свою руку в ладони герцога. Генрих изменился в лице. А Жуайез, прекрасно понимая, что дороги назад уже не будет, поднялся и, довольно громко, так что все слышали, попросил у графини разрешения составить ей компанию и под руку с ней удалился из зала.
Когда они оказались в галерее, Регина перевела дыхание и кое-как разжала ледяную ладонь, намертво ухватившуюся за локоть Жуайеза.
— Похоже, моей придворной карьере конец, — легкомысленно заявил герцог.
Графиня подняла на него виноватые и одновременно торжествующие глаза:
— Но у вас, ваша светлость, был выбор. Почему же вы поступили так, а не иначе?
— Потому что искренняя дружба благородной дочери Клермонов стоит дороже, чем временная и фальшивая привязанность короля. И кроме того, я всё равно хотел к вам… к тебе подойти. Я привёз тебе подарок.
— Подарок? Мне?
Анн кивнул с таким довольным и загадочным лицом, что графиня едва не заныла от любопытства.
— Если позволишь, я завтра нанесу тебе визит.
— О чём ты говоришь? Двери дома Бюсси всегда открыты для друзей!
Рано утром королевский фаворит вошел в дом Бюсси с букетом редких, необычайно дорогих голландских золотисто-розовых тюльпанов в руках и в компании громадного неаполитанского мастиффа на прочной серебряной цепи. Герцог сложил цветы к ногам вспыхнувшей румянцем Регины и вручил ей поводок мастиффа:
— На случай, если меня не окажется рядом. При нём тебя никто больше не посмеет обидеть.
Благодарность графини была равноценна подарку де Жуайеза. Она без малейшего стеснения обняла его за шею и от души расцеловала в обе щёки.
Поскольку при этой сцене присутствовала вездесущая и прилипчивая маркиза д'О, после полудня весь Париж был в курсе развития одиозных отношений королевского фаворита и графини де Ренель. Генрих III, по своему обыкновению, брызгал слюной в бешенстве и топал ногами. Д'Эпернон, ещё не до конца оправившийся после дуэли с Гизом, утешал короля как мог. Екатерина Медичи с почти довольным видом стояла у сына над душой и посмеивалась:
— Да, наша штучка оказалась гораздо опасней, чем ты думал, не так ли? Лучшей мести никто и придумать не мог. Ты обесчестил и унизил её, а она в отместку сделала тебя посмешищем всей Европы. Она не сошла с ума, не спряталась в монастыре. Она окрутила младшего Гиза, а потом взяла и отбила любовника у короля Франции! Не надо много ума, чтобы увести нашего толстяка Майенна из постели придворных дурочек, но вот что надо сделать, чтобы положить к своим ногам самого Анна де Жуайеза, я не знаю!
— Она стерва! Проклятая сука! Всё это дьявольское семя де Бюсси никогда не даст нам жить спокойно и быть королями в этой стране! Они возомнили себя наследниками Капетингов, а благодаря тому, что наш папенька объездил в свое время матушку нашего дражайшего Луи, этот павлин считает себя полноправным претендентом на корону! Но эта тощая сучка заткнет за пояс даже своего братца, ей всё нипочем. Вертит хвостом налево и направо, и при этом смеётся нам в лицо. Клянусь, она за всё заплатит!
— Точно так же ты клялся отомстить Гизам год назад. И что из этого вышло? Кстати, тебе сообщили, как твоя рыжеволосая красавица назвала псину, которую ей подарил твой любовник? Лоренцо. Не догадываешься, в чей огород камешек? Так что не лучше ли будет тебе на время забыть о личных счётах с этой девчонкой и заняться, наконец, гугенотами и Католической Лигой?
Нанеся свой ядовитый удар по самолюбию Медичи, Регина тем временем разъезжала по улицам Парижа на своем красавце-коне под охраной такого же чёрного и лоснящегося, как и Шарбон, мастиффа Лоренцо. Обрадованный отсутствием Филиппа и графа Бюсси и своим исключительным положением официального любовника, возле неё всегда крутился герцог Майенн. Над мальчишеской влюбленностью прославленного сердцееда теперь смеялась не только Екатерина-Мария. Каждое утро Регины теперь начиналось с предложения руки и сердца от него и таким же предложением заканчивался вечер.
Графиня купалась в море всеобщего обожания и преклонения и от сознания собственной неотразимости расцветала на глазах. Её любили все: от шумного Майенна до молчаливого Этьена. Казавшаяся смертельной рана, нанесённая извращенцем Генрихом, становилась просто страшным сном, полуночным кошмаром, и если воспоминания об этом возвращались и начинали терзать Регину, она прижималась щекой к грозной морде Лоренцо. Его мощные челюсти и преданные глаза обещали неминуемую гибель любому, кто решится нарушить покой графини де Ренель. Бесшумной чёрной тенью Лоренцо неотлучно следовал по пятам за хозяйкой. Его умные карие глаза замечали всех и запоминали всё. Это смертельное оружие лежало ночью на постели в ногах у Регины и его мирное сопение успокаивало лучше любых молитв и лекарственных настоев. От хозяйки пахло детской беззащитностью и трогательной доверчивостью ко всем пушистым, четвероногим, рогатым и клыкастым божьим тварям и это раз и навсегда покорило честное сердце пса. И только Майенн ненавидел его тихой ненавистью: во время позднего ужина в доме Бюсси герцог решил воспользоваться отсутствием де Лоржа и заявить свои права на тело Регины. Всё, что он успел сделать — игриво потянуть с плеча платье. В ту же секунду Лоренцо, не утруждая себя предупреждающим рычанием, сомкнул челюсти на лодыжке герцога. Он не разорвал кожу, не перекусил ногу пополам — просто сжал зубы мёртвой хваткой и тот почувствовал себя попавшим в капкан оленем.
Регина, хлопая ресницами, заинтересованно наблюдала за изменениями, происходившими с лицом герцога прямо на её глазах, пока тот не процедил сквозь зубы:
— Графиня, уберите от меня своего зверя. Если он сделает меня калекой или, упаси Бог, кастратом, вам придется из чувства долга выйти за меня замуж и всю жизнь за мной ухаживать.
Девушка ахнула и принялась оттаскивать Лоренцо от незадачливого поклонника. Мастифф с явной неохотой расстался с благородной ногой Майенна. После этого и Лоренцо, и Шарль испытывали друг к другу чувства, весьма далекие от нежности. Герцог дал Лоренцо фамилию де Лоржа и предложил Жуайезу в следующий раз привезти графине из очередной ссылки пояс верности, дабы ничто не помешало её свадьбе с Филиппом. Лоренцо же задался целью раз и навсегда отвадить герцога от своего дома. Наблюдая за их постоянными стычками, Регина и Екатерина-Мария хохотали до слёз. Война продолжалась до тех пор, пока находчивый Гиз не появился в доме Регины с изящной левреткой на руках. Белую красавицу звали Марго. Лоренцо был сражён наповал и смотрел влюблёнными глазами не только на новую подружку, но и на самого герцога. Правда, только тогда, когда Шарль приходил с Марго. Стоило ему забыть собачку дома, и Лоренцо сразу же начинал воспринимать его, как добычу.