— Шарль… — Регина подняла на него виноватые глаза, — вы вправду не сердитесь на меня?
— За что? — искренне удивился герцог.
— За Филиппа.
— Вы хотите, маленькая плутовка, спросить, не ревную ли я вас к графу де Лоржу? — Майенн раскатисто захохотал, так что Регина уже собралась обидеться на него за такое равнодушие.
Наконец, герцог снова напустил на себя серьёзный вид:
— Что вам сказать, моя прелестница? Конечно, ревную. Но не смертельно. Вот если бы мы с Филиппом поменялись местами сегодня, он бы, конечно, сошёл с ума от ревности. Я же отношусь к делам такого рода гораздо проще. Нет, мне, разумеется, обидно, что здесь Филипп меня обставил и, судя по всему, вы станете его женой. Но это нисколько не уменьшает моих шансов рано или поздно стать счастливым обладателем вашего тела…
— Герцог!
— и, если уж совсем повезёт, даже части вашего сердца, — нимало не смущаясь, продолжил Шарль, — Видите ли, ваше сиятельство, между мной и Филиппом очень большая разница. Ему нужно ваше сердце, я же менее прихотлив — я без ума от вашего тела. И когда вы станете моей любовницей — Только не надо метать в меня такие яростные взгляды, давайте называть вещи своими именами! — а этот прекрасный день рано или поздно наступит, не пытайтесь меня в этом переубедить, я лучше знаю жизнь, меня менее всего будет волновать, чьей женой вы являетесь. И целуя меня, вы даже можете самой себе говорить, что сердце ваше отдано другому.
— Герцог, что вы такое несёте?
— Раскрываю вам глаза на суровую правду жизни, дитя моё. Удивляюсь только, как это моя сестра упустила этот пробел в вашем воспитании. Сердечная привязанность, романтическая любовь и прочее — это, знаете ли, вещи эфемерные, нематериальные и существуют только в нашем воображении. Вы можете сказать мне, что любите Филиппа, ему тоже можете говорить, что угодно, но ваши губы, ваша дивная кожа, ваши восхитительные волосы всё равно останутся вашими, и ваше божественное тело будет в моих объятиях. Согласитесь, оно может доставить гораздо большее удовольствие, чем мысли.
Злиться на Шарля было совершенно невозможно.
— Герцог, вы неисправимы и невыносимы! — Регина со смехом ударила его по руке.
— Будь я другим, вы сейчас в одиночестве страдали бы из-за выходки короля и отъезда Филиппа. А вы уже улыбаетесь и даже кокетливо хлопаете ресницами.
— Ах, ваша светлость, с вами даже не поспоришь, у вас на всё есть ответ. Что ж, раз вы такой всезнайка, то, наверное, сможете подсказать мне, какое платье надеть?
— Роскошное. Вы должны выглядеть вечером так, чтобы никто не смог вспомнить, в чём вы были утром. Роскошь, бьющая в глаза, и бесстыдство, перехлёстывающее через край. Оденетесь скромной провинциалкой — и можете смело прощаться с Парижем. Кстати, моя красавица, костюм для охоты вам помогал выбирать граф де Лорж, если мне память не изменяет?
— Можете не договаривать. Я уже поняла, к чему вы клоните. Будет справедливым, если платье к вечеру поможете примерить мне вы, так?
Майенн невинно улыбался. Но дождаться ответа Регины ему было не суждено. Мишель, паж Бюсси, теперь повсюду сопровождавший графиню, постучал в дверь.
— Ваше сиятельство, здесь секретарь кардинала Лотарингского с письмом к его светлости герцогу Майену.
— Какого чёрта здесь надо вашему духовнику? — недовольно заворчал Шарль.
У него появилось стойкое предчувствие, что сегодняшний вечер ему придётся провести в менее приятном обществе, чем великолепная графиня.
И предчувствие его не обмануло. Этьен Виара привёз письмо от кардинала, в котором тот настоятельно просил (а просьбы старшего Гиза всегда и всеми воспринимались как приказы) герцога Майенна срочно вернуться в Париж, ибо того требовали дела семьи. Бедный Шарль изменился в лице. Шанс занять место графа де Лоржа был безнадёжно упущен, ибо семейные дела Гизов были превыше всего, на этом и держался весь их коварный и всемогущий клан.
Регина, оставленная на попечение своего духовника и пажей, послала из окна отъезжающему в Париж Майенну воздушный поцелуй и вернулась к ворохам платьев и кружев, разбросанных по кровати и креслам. В очередной раз доверившись совету Шарля, она остановила свой выбор на роскошном платье из тёмно-зелёного бархата и золотой парчи, щедро украшенном жемчугом, с глубоким декольте, открывавшим хрупкие ключицы и полуобнажённую грудь. Из-под тяжёлого, громоздкого (особенно после мужского костюма) кринолина и нижних юбок, кружева которых стоили едва ли не больше самого платья, выглядывали краешки усыпанных речным жемчугом туфель, а если юбки "ненароком" приподнять чуть выше положенного, то видны были тёмно-зелёные с золотыми листьями чулки. Регина чуть больше обычного напудрилась и положила румян, чтобы не сильно отличаться от раскрашенных фрейлин, легкомысленно перекрестилась духами и в сопровождении Мишеля, не спускавшего с неё восторженных мальчишеских глаз, отправилась в знаменитый Большой зал графов Блуа, где король устраивал праздничный пир.