И это-то её невозмутимое спокойствие и королевское достоинство, с которым она держалась, заставили Генриха III окончательно потерять рассудок. Он начал что-то бурно обсуждать со своими захмелевшими миньонами.
Регина, занятая исключительно тем, чтобы отражать ставшие совсем уж неприличными домогательства герцога Анжуйского, не обратила на это никакого внимания. От Франсуа Анжуйского так несло потом, вином и луком, что её начинало мутить каждый раз, когда он слишком тесно прижимался к ней и склонял к её уху своё лицо. Спасение пришло, откуда не ждали — внимание любвеобильного герцога отвлекла Прекрасная Коризанда, слывшая до появления графини де Ренель первой красавицей двора и сейчас лелеявшая замыслы стать фавориткой молодого Валуа. Воспользовавшись моментом и наплевав на все честолюбивые замыслы Екатерины-Марии, Регина поспешила исчезнуть из поля зрения Франсуа и наткнулась на г-на Шико, буквально преградившего ей дорогу.
Королевский шут усердно изображал вдребезги пьяного дурака, но графиню трудно было обмануть подобным представлением: Шико был не пьянее её самой, а своим умом превосходил большинство придворных. И потому ещё до того, как он намеренно наступил ей на подол платья, она догадалась, что шут хочет ей что-то сообщить. Громогласно рассыпаясь в пьяных извинениях, он успел шепнуть ей:
— Берегись, графиня. Лучше бы тебе убраться отсюда поскорее.
Регина встревожено оглянулась — шут уже успел раствориться в толпе. Недоброе предчувствие, поселившееся в душе с самого утра, ворочалось и царапалось всё сильнее и нестерпимей. Наконец, она нашла взглядом Мишеля, которого безуспешно пытались напоить две полуобнажённые прелестницы, и сделала ему знак рукой. Мальчишка довольно бесцеремонно оттолкнул девиц и поспешил к графине:
— Что будет угодно вашему сиятельству?
— Мы уходим, Мишель. Гори он в геенне огненной, этот бестиарий. Мне здесь скучно и противно. Проводи меня в мои покои и завтра на рассвете мы возвращаемся в Париж.
Она шла по тёмной галерее, соединяющей восточное крыло замка с центральным фасадом. Выходить в плохо освещённый двор, где толпились рейтары и справляли нужду гости, Регина поостереглась. Тогда Мишель и предложил пройти через восточное крыло, спуститься в маленький дворик и через террасу пройти в свой флигель.
Факелы дымили, догорая; уставшая за день Регина не спеша шла следом за пажом, стараясь не думать о том смутном, тревожном предчувствии, нараставшим в ней с каждым шагом. И больше всего боялась она, что это ощущение беды связано с Луи, уехавшим на войну. Весь день она гнала от себя чёрные мысли о том, что её бог, её любимый может погибнуть в этой треклятой Фландрии, но душа её замерла в испуге, вздрагивая от каждого слова, от звука чужого голоса, от любого прикосновения.
Вдруг факел в нише, мимо которой она проходила, зашипел, плюнул напоследок смолой и погас. Регина вскрикнула от неожиданности и в тот же миг сердце её захлестнуло волной незнакомого, первобытного ужаса. Она остановилась как вкопанная посреди тёмной и холодной галереи.
— Мишель! — севшим от волнения голосом позвала она мальчика.
Он оглянулся и тут же в свете его факела Регина увидела чьи-то тени, выскользнувшие из-за колонн, и блеснувшее в неверном свете лезвие кинжала.
— Сзади! — крикнула она, но было уже поздно.
Мишель упал ничком, без единого вскрика, и рукоять стилета покачивалась между его лопаток. Забыв разом обо всех своих страхах, графиня метнулась к убитому мальчику, упала перед ним на колени, перевернула на бок, отказываясь верить в то страшное, что произошло сейчас на её глазах. Тщетно. Из угла нежного, почти девичьего рта сбегала струйка крови. Широко распахнутыми детскими глазами мальчик смотрел на графиню и, казалось, спрашивал её: "Как это могло случиться со мной?".