— Какая трогательная сцена! — чей-то до омерзения знакомый голос хмыкнул прямо над её головой.
Девушка в ужасе подняла глаза: окружая её с трёх сторон, стояли миньоны короля. Д'Эпернон, покачиваясь от вина, держал снятый со стены факел. Любимчик короля Анн де Жуайез пьяными до изумления глазами смотрел на распростёртое тело пажа и явно не понимал смысла происходящего. Барон Шеманталь, которого из всей этой компании графиня недолюбливала более всего, невозмутимо наклонился и выдернул из спины пажа свой стилет. Кровь тонким фонтаном вырвалась из раны и выплеснулась на платье девушки. Регину замутило, но, понимая, что сейчас от её выдержки напрямую зависит её жизнь, справилась с начинающейся паникой. Медленно опустила тело Мишеля на пол, выпрямилась и, невозмутимо повернувшись к миньонам, обратилась к барону Шеманталю:
— Что здесь происходит, сударь? По какому праву вы нападаете на меня в королевской резиденции и убиваете моего человека? Вы хоть понимаете, во что ввязались? Это что, какое-то недоразумение и вы с пьяных глаз осмелились меня с кем-то спутать? Я графиня де Ренель, сестра Луи де Бюсси, губернатора Анжу! И я требую объяснений, как случилось, что вы подняли руку на пажа его сиятельства!
Наглый, пьяный хохот в лицо был ей ответом. Миньоны были настолько пьяны, что ни угрозы, ни доводы рассудка, ни элементарные взывания к дворянской и мужской чести до них бы уже не дошли. Перешагнув через тело несчастного Мишеля (бледное лицо его ещё долго будет преследовать Регину во сне), Шеманталь приблизился к девушке и с размаху ударил её по лицу. Падая, Регина сильно стукнулась затылком о мраморную колонну и потеряла сознание. Она не чувствовала, ни как ей связывали руки и затыкали платком рот, ни как её грубо перекинули через плечо, словно куклу, и понесли в темноту безлюдной галереи.
Луи проснулся среди ночи от неясной, звенящий, словно комар над ухом, тревоги. Вышел из душной палатки, вдохнул прохладный ночной воздух. Над лагерем стояла тишина, только тихонько ржали где-то вдалеке лошади да изредка переговаривались часовые. От реки тянуло сыростью и холодно поблёскивали высоко-высоко в полночном небе тусклые звёзды. Всё дышало покоем и сонным миром, как будто никакой войны и в помине не было.
Но откуда же тогда возникло у него такое чувство, словно небо всей своей мглистой тяжестью навалилось ему на плечи и осколки звёзд врезались в сердце? Такой острой боли и смертельного страха он не испытывал ни разу за всю свою жизнь, даже когда истекал кровью и умирал от ран. Холодный липкий пот выступил на лбу и руки стянуло ознобом. Не в силах двинуться с места, Луи опустился на колени перед палаткой и поднял лицо к небу.
— Господь всемогущий, яви свою милость недостойному рабу своему, — слова молитвы сами потекли из его уст, — услышь меня! Господи, об одном прошу тебя, сбереги и защити сестру мою! Не смею я произнести даже имя её, ибо услышишь Ты в словах моих не братскую любовь, но греховную страсть. Всё так и грешен я свыше меры, но Господь мой милосердный, нет в этом вины её! Накажи меня и кару свою возложи на мою голову, только молю Тебя, заклинаю бессмертной душой своею, смилуйся над нею, сохрани её! Ведь это Твоё творение, Господи, и красота её небывалая — Твой дар, так не дай же злобе людской погубить это чудо. Ибо моя вина в том, что возлюбил её больше бессмертной души своей и даже больше Тебя, Господи, но она, она чиста и безгрешна пред очами Твоими, а если и есть толика неразумия в поступках её, то это ведь мой недосмотр. Я должен был учить её и воспитывать, я отвечал за её судьбу, но испугался возложенной ответственности за чужую жизнь. Так пусть гнев Твой на меня упадёт! Но только спаси и сохрани её, Господи, спаси и сохрани! Возьми мою жизнь, Господи, только убереги её, ту, что люблю я больше всего на земле! Защити её, Боже мой!
Горячие слёзы капали с его ресниц, но сердце болело и трепетало, и молитва, быть может, самая искренняя и горячая за всю его жизнь, не приносила ни облегчения, ни покоя. Душа изводилась в тревоге, и у этой неизвестной беды было только одно имя — Регина. Кто-то там, в Париже, угрожал ей, чёрной тучей надвигался на хрупкую юную жизнь.
На рассвете оруженосец графа обнаружил Луи на земле возле палатки, метавшегося в горячечном бреду. Странный припадок этот, всполошивший всех военный лекарей, внезапно прекратился через два часа, а в полдень Бюсси, наплевав на приказ короля, на интересы государства, на Фландрию и французские войска, мчался в Париж, загоняя лошадей. Бюсси твёрдо знал только одно — даже если Бог отвернулся от него и от Регины, он сам должен любой ценой защитить её.