— Довольно, господа, — громом среди ясного неба прозвучал над головами насильников спокойный голос Анна де Жуайеза, — ваша сила и храбрость, по-моему, достойны лучшего применения, нежели эта необъявленная война со слабой женщиной. Неужели во Франции нет ни одной более-менее приглядной дамы, которая была бы согласна отдаться вам добровольно, если вы вдвоём пытаетесь столь грубо овладеть этой юной дикаркой?
Шеманталь и д'Эпернон с неподдельным изумлением уставились на товарища. Они не верили своим ушам. Жуайез, который никогда не дрался на дуэлях из-за женщин и вообще считал их бесполезными и малоинтересными созданиями, всю свою сознательную жизнь предпочитавший зрелых мужчин и бесподобно изображавший страстную любовь к королю, насмешливый и бессердечный фаворит Генриха III вступился за графиню де Ренель!
— Вы в своем уме, Жуайез? Вы что, не слышали слов короля? — д'Эпернон от удивления начал заикаться.
— Слышал. Его величество много чего говорит. К примеру, на прошлой неделе он объявил содомский грех самым страшным недостатком нашего века и помчался к своей жене зарабатывать доступ в райские кущи после смерти. Его благочестия хватило ровно на два дня. Как вы думаете, сколько продлится его уверенность в собственной безнаказанности со стороны Бюсси и Гизов? И кто останется, в таком случае, крайним? Вы как хотите, господа, а меня вовсе не радует скорая и мучительная смерть от руки де Бюсси или де Лоржа. Так что мой вам совет — оставьте несчастную в покое.
Д'Эпернон колебался. С одной стороны, он панически боялся неотвратимой расправы Бюсси, с другой стороны, когда ещё представится случай заполучить в свою постель самую красивую женщину Франции. Шеманталь, напротив, упёрся в своем необузданном желании, как бык. Его буквально трясло от возбуждения. Регина же ничего не слышала — все её силы и мысли были направлены на попытку удержать ускользающее сознание. Она не имела права впасть в спасительное забытье, потому что должна была запомнить всё, чтобы в будущем воздалось каждому. Потому она и пропустила тот самый момент, когда сверкающая шпага Жуайеза оказалась между её грудью и горлом Шеманталя.
— Господа, я вынужден повторить: оставьте в покое эту девушку! — голос герцога зазвенел не то капризно, не то гневно, однако д'Эпернона из комнаты как ветром сдуло (он вообще имел талант исчезать бесследно при малейших признаках опасности).
В глазах Шеманталя загорелись бешеные искорки одержимости. Он был не из тех, кто так просто соглашался отпустить добычу из рук. Регина не успела опомниться, как барон отшвырнул её в угол кровати, сам соскочил на ковер и, схватив шпагу д'Эпернона, бросился на Жуайеза. Графиня довольно быстро сообразила, что другого случая бежать не будет, но от боли и сотрясавшей всё её истерзанное тело дрожи не смогла подняться. Кое-как она доползла до края постели, скатилась на ковер и тут же попала под ноги отступавшего барона. Шеманталь запнулся за неё и с грохотом свалился, попутно опрокинув тонкий позолоченный канделябр. Жуайез не дал ему подняться, вонзив острие шпаги в горло противника. Барон захрипел, задергал ногами, алый фонтанчик крови брызнул на плечо не успевшей отстраниться Регины и Шеманталь затих, нелепо вытянувшись на ковре.
Второй раз за вечер девушка в ужасе смотрела на мёртвое тело у своих ног. Но если смерть Мишеля наполнила горечью её сердце, то теперь, едва схлынула первая волна страха, на её место пришло отвращение и неиспытанное ранее чувство злорадного удовлетворения. Человек, чьи мерзкие губы и потные руки смели прикасаться к ней, бился в предсмертной агонии у ног своей недавней жертвы. Жаль, недолго мучился. Гораздо меньше, чем сама Регина в их с королем власти.
Графиня вскинула на Анна де Жуайеза признательный взгляд, в котором явно отражалось искреннее удивление. Тонко вырезанное, породистое лицо герцога было сейчас бледнее, чем лицо самой Регины. Но обмениваться взаимными комплиментами и благодарностями времени не было. Юноша торопливо вытер шпагу о шёлковые королевские подушки, рывком поднял с пола Регину, которая никак не могла унять предательскую дрожь, и наспех завернув её в чей-то плащ, потянул прочь из спальни.
Графиня, справедливо полагая, что хуже уже не будет, послушно следовала за своим молчаливым спасителем. Они бегом миновали ярко освещенный коридор, совершенно безлюдный в этот вечер, потом герцог резко свернул к нише, в глубине которой стояла мраморная статуэтка работы Челлини. Осторожно просочившись между каменной нимфой и стеной, он отдернул спускавшиеся до самого пола пыльные бархатные занавеси и поманил за собой Регину. Искусная драпировка и статуя скрывали узкий, пропахший пылью и пустотой проход. Юноша растворился в темноте и Регина, чью руку он сжимал мёртвой хваткой, шагнула следом.