Старая королева не учла одного: Регина не была любовницей Шарля. Они просто очень талантливо играли спектакль по сценарию герцогини Монпасье. Конечно, Майенн пытался сделать свою роль более реальной, но встретил спокойное, мягкое сопротивление.
— Не надо. Не сейчас, — в своей обычной царственной манере сказала графиня и одарила таким растерянным, волнующим взглядом, что герцог мгновенно покорился.
А через два дня в Лувре, наконец, разразился долгожданный скандал. Из провинции вернулся великодушно прощённый королём Анн де Жуайез. Весь сверкающий шелками, драгоценностями и улыбками, он полвечера простоял по левую руку от короля, позволяя себе порой небрежно облокачиваться о королевский трон с томным видом. Генрих III не сводил глаз со своего юного фаворита и не заметил полыхающего ненавистью взгляда упрямых серых глаз.
Никто, даже Екатерина-Мария, не догадывался о том, чего стоило графине де Ренель войти в залы Лувра и столкнуться снова нос к носу с виновниками и свидетелями своего унижения. Она подумала только, как хорошо, что Луи уехал — от него тяжелее всего было бы ей таить свой страх и свой гнев. Но вот поддержка Филиппа ей сейчас была нужна, как воздух. Если бы её дрожащая ладонь лежала на его спокойной, сильной руке, если бы его уверенный голос держал её на краю бездны! Плевать ей было бы и на короля, и на всех его миньонов. А сейчас она шла рука об руку с легкомысленным Шарлем и чувствовала каждой клеточкой своего оскорблённого тела издевательский, насмешливый взгляд Генриха. "Ты можешь быть надменной и горделивой и весь белый свет может считать тебя богиней, но я-то владел твоим телом и делал с тобой, что хотел, как с последней скотиной", — чудилось Регине в его глазах. И животный ужас от одной мысли о том, что король снова может повторить для неё ту ночь в Блуа, заставлял её сжиматься в клубок и желать только одного — забиться в самый дальний угол, спрятаться и никогда больше не становиться на королевской дороге. Ей казалось, что каждый человек в Лувре знает о её позоре и победе короля, и каждый обращённый к ней взгляд или мимолётную улыбку принимала за насмешку.
Но страх никогда не владел её душой достаточно долго, и стоило ей сейчас случайно встретиться взглядом с исполненными жалости и сострадания глазами Луизы де Водемон, несчастной жены Генриха III, как гордость её вновь вспыхнула, словно от звонкой пощёчины. Клермонов ненавидели, им завидовали, их убивали, наконец, но никогда — не жалели! Жалость и насмешку в их роду не терпели. Регина заносчиво вздёрнула подбородок, ответила усмешкой королеве и перевела нахальный взгляд на Генриха III. Больше ему не удастся её запугать!
Герцог Майенн почувствовал лёгкий удар веером по запястью, переглянулся с Региной и отошёл к шумной компании придворных рифмоплётов. Графиня де Ренель, кивнув герцогине Монпасье, со скучающим видом направилась к ней. Совершенно случайно Екатерина-Мария стояла недалеко от короля и Регине нужно было пройти мимо него и герцога Жуайеза. Надо сказать, что Екатерина-Мария хотела подстраховаться и настаивала на том, чтобы графиня написала Анну записку. Но девушка была уверена в юном королевском фаворите и в том, что он правильно истолкует её действия и не поставит в неловкое положение в ответственный момент. Итак, проплывая мимо короля, графиня нечаянно обронила свой веер. Расписная шёлковая безделушка с глухим стуком упала у ног короля и Генрих III со своими миньонами, не скрывая издёвки, перевёл насмешливый взгляд с веера на графиню: уронить столь многозначный предмет туалет к ногам мужчины было довольно недвусмысленным предложением. Конечно, все знали вошедшее в поговорку неумелое обращение графини с веерами и приключавшиеся из-за этого анекдоты. Однако на сей раз по всему было видно, что графиня действовала вполне намеренно. Но предложить такое любовнику короля, который никогда никем ни с одной женщиной замечен не был, являлось по меньшей мере нелепым. Ядовитый шепоток в одно мгновение пронёсся по залу: в Лувре ничего и никогда не оставалось незамеченным. Но юная графиня не смотрела ни на короля, ни на его приспешников. Она подарила один-единственный лучистый взгляд Анну де Жуайезу. И фаворит короля не обманул её ожиданий.
Он опустился на одно колено, поднял с пола её веер и полным природной грации жестом протянул его Регине. Девушка улыбнулась и приняла веер, на какую-то долю секунды, чтобы только заметил король, задержав свою руку в ладони герцога. Генрих изменился в лице. А Жуайез, прекрасно понимая, что дороги назад уже не будет, поднялся и, довольно громко, так что все слышали, попросил у графини разрешения составить ей компанию и под руку с ней удалился из зала.