— Ты опять со своим святошей?
Башмачница не слишком приветливо встречала Регину, если та приходила с иезуитом. В ответ графиня пожала плечами и поторопилась перевести разговор в более безопасное русло:
— Мой заказ готов?
Мадлена молча выставила на стол высокие, утеплённые меховой обшивкой уютные башмачки.
— Примерьте, ваше сиятельство. Теперь, может, и не простудитесь. А с монахом гулять не надо бы, это добром не кончится. И вообще… Вернулись бы вы к господину графу. Поженились бы с ним, нарожали ему кучу детей и жили спокойно в Бордо тихой семейной жизнью, как все нормальные женщины.
— Мадлена, — голос Регины неприятно резал холодом, — я у тебя совета не просила. Ты делаешь своё дело, вот и делай. А у меня и без тебя советчиков предостаточно. Советуют все кому не лень. Все добра желают. Но я буду делать только то, что желаю сама. Я не хочу с тобой ссориться и ты меня к этому не вынуждай!
Как бы хорошо они друг к другу не относились, у Мадлены хватало ума понять, что Регина всегда останется графиней королевский кровей, а она — простой башмачницей, её слугой. И с этим можно было только примириться, так что ей ничего другого не оставалось, как развести руками.
— Извините, я, видимо, забыла своё место. Просто я не доверяю монахам. Ну, разве нормальный мужик без женщины обойтись может?
Регина ехидно фыркнула:
— Можно подумать, монахи так-таки и обходятся без женщин! Этот их закон целибата, насколько мне известно, не более чем фикция. Да, они не женятся и детей у них нет. Они спят с женщинами безо всякого брака, а детей просто не признают. Вот и всё. И уж поверь мне, многие из этих святош по части любовных утех более нормальны, чем королевские миньоны. Один кардинал Лотарингский, как я слышала, чего стоит! Ого-го-го…
Мадлена не удержалась и прыснула от смеха, одновременно перекрестившись.
— Господи, прости нас, богохульниц!
— Кстати, о Господе. Ты идёшь смотреть представление?
— А там сегодня будет мистерия или моралите?
— А чёрт бы его знал. Ох, опять сорвалось! Этьен говорил что-то о моралите.
Мадлена разочарованно протянула:
— Ну-у, нет. Я лучше пойду слушать менестрелей. Года четыре назад тоже моралите играли. Скука была, доложу я вам, такая, что гамены и школяры чуть со стропил не попадали от зевоты. А уж свистели под конец так, что актеров и слышно не было. Не люблю я эти занудные поучения. Вот мистерия — другое дело. Там иногда такое могут завернуть! В прошлом году этому писаке, Реми из Льежа, запретили несколько месяцев в церкви появляться, такое он отчебучил. А вообще мне больше нравятся потешные огни.
— Ладно, как хочешь. А мне скучно дома сидеть. Катрин заперлась у себя в кабинете, Шарль куда-то исчез с самого утра. Ну, ты же знаешь — Семейные Дела Гизов! А Этьен за неделю мне все уши прожужжал этим представлением. Право слово, как ребёнок!
— Хорошо. Тогда я отправлю Жака, чтобы отнёс башмачки вам домой. Он такие поручения любит.
— Ещё бы, его Франсуаза вечно пичкает сладостями, а то и монетку ему вручит.
— То-то я гляжу, он у меня совсем распустился! Что ж, пойдёмте, госпожа, провожу вас немного. Надеюсь, Лоренцо с вами?
— Да. Только, боюсь, во Дворец правосудия меня с ним могут не впустить.
— Вас? Не впустить? Не смешите меня. Даже если бы вы решили въехать туда верхом на корове, вас бы никто не посмел останавливать. Только вы там поосторожнее. Во время представления там вечно давка, ноги оттопчут, платье попортят, а могут и браслеты с кольцами в толпе снять. Со Двора чудес туда обязательно кто-нибудь да проберётся.
Мадлена напрасно опасалась за графиню: лучшей охраной от любого воришки были мощные челюсти Лоренцо, а лучшим пропуском в первые ряды — её узнаваемое во всём Париже, лучезарной красоты лицо и королевские манеры.
Едва шагнув под своды Дворца, Регина замерла с открытым ртом, закрутив головой по сторонам. В детском восторге она ахала и показывала Этьену рукой то на расписанный золотом и украшенный резьбой стрельчатый свод, то на изваяния древних королей, то на стены, столбы и двери, изумительную раскраску и позолоту которых не могли скрыть даже слой пыли и паутина. Её появление тут же заметили школяры, бесстрашно облепившие окна и карнизы сверху донизу, как стайка стрижей. Вихрастый белобрысый сорванец испустил пронзительный свист и провозгласил, едва не свалившись с карниза: