Герцогиня махнула рукой:
— Будет тебе перед ним распинаться, переживёт как-нибудь. Мы не хотели рисковать. Извини, конечно, за правду, но у тебя, любимый, нет актёрского таланта. Нельзя забывать, что Этьен Виара — иезуит. Ему ничего бы не стоило раскусить твою неумелую игру. Я могу пустить пыль в глаза самому черту, если понадобится, Регина у него вне подозрений при любом исходе. А твоё натуральное поведение добавило правдоподобия страданиям графини.
— Я не понимаю, — развёл руками юноша.
— Кто бы сомневался, — ехидно заметила Екатерина-Мария, — Что нам, по-твоему, оставалось делать? Очередной гадости со стороны Медичи следовало ждать со дня на день и все наши старания узнать, откуда именно подует ветер, ни к чему не привели. А так мы выиграли время, потому что вся эта компания, сколоченная старой каргой Медичи, будет долго думать, кто же опередил их и выступил против Регины, а свои козыри они ненадолго придержат. До лучших времён. Которые для них уже никогда не наступят. Кроме того, Этьен мог перегореть. Мог охладеть к нашей красавице, что маловероятно, но всё же стоило подстраховаться. Жажда мести в его алчущей воздания душе могла остыть и что тогда? Все планы — коту под хвост?
— Дьяволицы… — изумлённо покачал головой Гийом, — и что теперь?
— А теперь дело за кардиналом Лотарингским, — ответила Регина. — Мы приготовили оружие, а направит удар он. Нам остаётся только ждать и не упускать моего духовника из виду. А для этого…
Её размышления прервало плотоядное рычание Лоренцо. Пёс лениво поднялся с пола и направился к дверям, всем своим видом выражая готовность съесть того, кто находился снаружи. Так он встречал только одного человека — Шарля Майенна. Последний не замедлил материализоваться из-за дверей с грохотом, шумом и вихрем эмоций, всегда сопровождавшими его появление. Судя по всему, случилось что-то непредвиденное, поскольку Шарль попросту перешагнул через своего извечного врага и ринулся к женщинам, сметая всё на своём пути в буквальном смысле этого выражения: маленький столик с вазами был перевёрнут, кресло отброшено привычным движением ноги. Лоренцо впал в прострацию от такого поведения — его персона впервые была проигнорирована.
Регина первая почувствовала неладное и инстинктивно попыталась спрятаться за спиной Гийома. Не успела. Изображая само воплощение праведного негодования, Майенн возопил, картинно простирая руки к ней:
— Какое коварство! Как ты могла?! После всего, что я сделал для вас обеих, так бесчестно со мной поступить! — наверное, если бы не присутствие Лоренцо, герцог уже бы тряс графиню за плечи.
Хлопая ресницами, Регина переглянулась с Екатериной-Марией. Та пожала плечами, всем своим видом давая понять, что ей известно не намного больше.
— Может, объясните, что произошло? — обретя утраченное спокойствие, попросил Гийом.
Шумно дыша, герцог обвиняющим жестом указал на Регину:
— Вот оно — воплощение женского коварства! Пусть она и объясняет, зачем ей понадобилось вызывать в Париж де Лоржа.
Регина беспомощно посмотрела на подругу.
— Это не мы, — с предельной, совершенно не свойственной ей честностью ответила за обеих Екатерина-Мария.
— Это не они, — подтвердил Гийом, хотя в глубине души ожидал от двух интриганок чего угодно.
Шарль заткнулся и молча переводил взгляд с одной женщины на другую. Если он хоть что-то понимал в женщинах, то сейчас они не врали.
— Это конец, — смогла, наконец, произнести Регина, — если Филипп в Париже, значит, Этьена он не подпустит ко мне на расстояние пушечного выстрела.
— И меня тоже, — ввернул Шарль.
Сестра отмахнулась от него рукой и вздохнула:
— Для полного счастья нам теперь не хватает только Бюсси.
И тут раздался очередной стук в дверь.
Красноречивый взгляд Регины был лучше всяких слов. И всем присутствующим сразу стало ясно, кто в эту минуту стоял возле дома Гизов.
ГЛАВА ХI. Любовь — смертельная игра
"Бог её вне пределов моего Бога".
В. Шекспир
Регина поднялась и, под общее молчание, осторожно, словно боясь вспугнуть что-то, окружившее её в тот момент, подошла к дверям и отворила их. И тут же очутилась в эпицентре урагана, в самом сердце бушующего шторма. Сильные, горячие руки обхватили её так, что она не могла вздохнуть, и целый ливень поцелуев, нежных слов и слёз обрушился на её запрокинутое, смеющееся лицо. Ах, как счастлива была она в тот миг! Бурная радость и безумная, сокрушительная любовь, выплескивавшиеся из Луи с каждым вздохом, захлестнули Регину и понесли вслед за собой к сверкающему, гудящему водопаду, за которым была бездна света, край мира. За которым не было никого и ничего, кроме них двоих и их любви. Счастье от сознания того, что разлука закончилась, что можно каждый день видеть любимого человека, слышать его голос, просто ощущать его присутствие рядом, стёрло все границы и обиды. И стало неважно, сколько жестоких и грубых слов наговорили они друг другу, какую боль причинили. Да чёрт с ним, с испорченным Рождеством и прошлыми бедами! Луи приехал, он был рядом, он всё ей простил и сейчас каждым своим прикосновением просил прощения у неё. Сегодня в доме будет праздник, какого не было в Рождество, сегодня она велит зажечь в доме тысячи свечей, позовёт музыкантов, а повара сотворят чудо. Для её сердца, для её души Рождество наступило сегодня — когда из ночной темноты выплыло бледное лицо любимого человека.