Открытие настолько потрясло его, что, кроме растерянности, он не испытывал никаких чувств. Ни ревности, ни ярости, ни обиды от нанесённого оскорбления, ни боли разочарования. Пожалуй, известие о том, что его сестра стала официальной любовницей герцога Майенна, в своё время потрясло его гораздо сильнее, тогда он готов был стереть в порошок всё семейство Гизов. Теперь же он просто хотел выяснить всё до конца. Хотя, и так уже всё было очевидно.
Портшез двигался очень медленно и так раскачивался, что это наводило на некрасивые мысли. Луи передёрнуло от столь грубого проявления любовной связи. Наконец, возле особняка Гизов портшез остановился и любовники укрылись в родовом гнезде Майенна. Бюсси, яростно комкая в руках платок Анны, проклиная себя за глупость и минутное ослепление, за то, что купился, как мальчишка, на безгрешные глаза и наивную улыбку, продолжал следить. Он всё-таки дождался, когда его невеста покинула дом своего любовника и в его портшезе направилась к улице Гренель. Меньше всего Луи хотел сейчас видеть Анну в своём доме. Он ещё не знал, что скажет ей, ещё не решил, что будет делать дальше. В любом случае, рубить сплеча не стоило. Ему нужно было время, чтобы всё обдумать, нужен был чей-то совет. Ах, до чего же ему сейчас не хватало Регины! Вот кто мог ему помочь. Её мудрость, её знание людей, её сверхъестественное чутьё — только она могла в чём-либо его убедить. Но именно ей он не мог ничего сказать…
С головой, гудящей от тяжёлых, неповоротливых мыслей, Бюсси отправился в "Лилию и меч". Робер и Бертран, разумеется, были там, но им-то как раз Луи ничего сказать не мог? Выставить себя рогоносцем ещё до свадьбы и признать, что он ничем не отличается от тех несчастных мужей, у которых не без его помощи росли и крепли рога? Позволить облить грязью имя кузины своего лучшего друга? Луи находился в полной растерянности и, терзаемый подозрениями и необходимостью принять хоть какое-то решение, очень быстро опьянел. Уже в пьяном угаре он вознамерился отправиться немедленно к герцогу Майенну и вызвать его на дуэль. К счастью, друзья списали это намерение на слухи о том, что Регина де Ренель в который раз не устояла против мужского обаяния младшего Гиза и вернулась к старым шашням, решив, видимо, развлечься напоследок. Побоявшись за репутацию прекрасной графини и за жизнь своего друга, они сочли за лучшее отвести его домой. За что и были вознаграждены искренней благодарностью Регины, её многообещающими взглядами и потрясающим ужином в обществе герцогини де Монпасье, Анны Лаварден и, конечно же, несравненной хозяйки дома.
Утром Луи разбудили громкие женские голоса, доносившиеся из комнаты Регины. Вчерашний вечер начал медленно всплывать в памяти, когда до его слуха донеслось имя Шарля Майенна. Луи прислушался: голоса принадлежали его сестре и её чертовке-подружке герцогине Монпасье. Последняя что-то очень темпераментно, едва ли не истерически доказывала Регине, а та время от времени громко восклицала и трагическим голосом пыталась добиться каких-то подробностей. Луи на цыпочках подошёл к двери. Вообще-то он всегда считал зазорным подслушивать женские разговоры, но после вчерашнего его интересовало всё, что было связано с именем Шарля.
Уже через минуту подтвердились его худшие подозрения: Регина знала о связи своего ветреного любовника с Анной Лаварден. Разумеется, Екатерина-Мария тоже была в курсе происходящего и теперь обе подруги бурно обсуждали сложившуюся ситуацию. До Луи долетали обрывки разговора, но и этого было достаточно, чтобы всё понять и ужаснуться. Анна Лаварден буквально за считанные часы попалась на крючок к Шарлю Майенну и совершенно потеряла голову, причём она беззастенчиво обманывала не только своего жениха и Регину, но и Филиппа. "Бедный де Лорж, — невесело подумал Бюсси, — его-то обманывают все, кому не лень, начиная с любимой кузины и невесты, изменяющей ему направо и налево, и заканчивая его другом, который боится признаться, что влюблён в эту самую невесту! Чёрт, как всё запуталось!"
— Бог мой, мне бы в голову никогда не пришло, что это невинное создание на самом деле столь безнравственно, столь порочно! — в отчаянии восклицала Регина и Луи легко дорисовал картину: заломленные руки, горящие праведным гневом глаза, дрожащие на ресницах слёзы разочарования.
— Я бы и сама не поверила, а, согласись, уж кто-кто, а я-то разбиралась в людях до недавних пор. Но эта! Какова актриса! — громко чеканила в ответ герцогиня, и если бы не похмелье, у Луи возникли бы подозрения по поводу нарочито громких, почти театральных высказываний женщин.