Его внимательно слушал даже Лоренцо, роняя тягучую слюну на дорожное платье хозяйки и переставляя могучие лапы — внутри повозки ему было тесно и душно, и жутко скучно, и всей своей собачьей душой он желал бежать за колесами по нагретому, утоптанному тысячами копыт и ног тракту рядом с Шарбоном, но чувство долга не позволяло оставлять обожаемую хозяйку ни на минуту. Тем более что её второй охранник, занявший законное место Лоренцо рядом с ней, не вызывал у пса никакого доверия. Явная нелюбовь его к Бюсси забавляла Регину. Похоже, из всех окружавших её мужчин, пёс более-менее благоволил к молодому Гизу. Остальных воспринимал как соперников и врагов. Или добычу. Никаких объяснений Лоренцо не желал и слышать. У него была своя железная собачья логика и с этим приходилось считаться. Всё, что оставалось Луи — по возможности не раздражать верного телохранителя Регины.
Их кортеж ехал не спеша, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мчащиеся во весь опор пажи и грохочущая колёсами повозка, запряжённая вспененными лошадьми, вызывали бы ненужный интерес. А так они были очередной супружеской парой, устроившей после свадьбы объезд своих владений. Время пролетало незаметно за такими беседами и созерцанием раскинувшихся по сторонам виноградников, цветущих садов, дымящихся от пара полей, бедных и богатых деревень, процветающих придорожных харчевен и верениц бредущих по дороге путников: странствующих монахов, бродячих артистов, ищущих лучшую долю ремесленников и крестьян. Дорога словно жила какой-то своей, особенной жизнью и стирала из памяти Регины всё то, что ей и самой не очень хотелось теперь вспоминать. Ей нравились вечера на постоялых дворах, шумные разговоры за столами и разухабистые песни, которые горланили ваганты, загулявшие ремесленники или возвращавшиеся домой солдаты. Конечно, её красота не могла остаться незамеченной, но холодное спокойствие Бюсси, источавшее смертельную угрозу для всякого, кто осмелится посягнуть на его женщину, и вооруженные шпагами и мушкетами пажи, хранившие суровое выражение лиц с самого отъезда из Парижа, отбивали охоту у любого желающего пофлиртовать с таинственной красавицей. Разумеется, на вагантов не действовало даже это: лихие парни то и дело отпускали в адрес Регины недвусмысленные комплименты и вслух строили всевозможные предположения касательно красавицы и её спутника. И как ни хмурился Луи, Регина оставалась при своём мнении: сердиться или обижаться на вагантов было бессмысленно. Она лишь снисходительно улыбалась в ответ на их шутки, а когда на постоялом дворе близ Шатодюн один отчаянный студент ночью попытался влезть к ней в окно и застал её занимающейся любовью с Луи, только заговорщицки подмигнула ему и пожала плечом: мол, извини, место занято. Как-нибудь в другой раз. Благо, Бюсси не видел происходящего за окном — когда в его объятьях была самая прекрасная женщина на земле, весь остальной мир значения не имел.
За день до приезда в Анжу Регина наняла себе новую служанку. В отличие от Луи, уверенного в молчании своих пажей, она не стала брать с собой в дорогу своих горничных, с чьей неистребимой болтливостью невозможно было справиться.
Постоялый двор в Шато-ла-Валери, где они решили остановиться поужинать и переночевать, ничем не отличался от других подобных заведений в Иль-де-Франсе, Пуату и Анжу. Каменное двухэтажное здание с черепичной крышей, высокими воротами, чисто выметенным просторным двором, большим количеством построек от конюшни до сарая для бедняков. Над дверью красовалась свежевыкрашенная вывеска с изображением целого натюрморта и крупными оранжевыми буквами было написано многообещающее название — "Щедрый стол". Окно в кухне по причине тёплой погоды было открыто настежь и оттуда доносились умопомрачительные ароматы. Проголодавшиеся юные пажи графа дружно сглотнули слюну и заулыбались в предвкушении горячего ужина. Из дверей выкатился хозяин двора, и Регина прыснула со смеху при виде этого толстого розовощекого колобка, старательно раскланивавшегося перед знатными путешественниками. Он скороговоркой расхваливал своё заведение, попутно выспрашивая у Бюсси, что ему будет угодно.