Сомюр предстал перед ними около полудня. Они стояли на правом берегу Луары, ожидая переправы, а замок вырастал из зелёной кущи садов, словно сказочное видение. Как ни прекрасен был Париж, но увидев это чудо архитектуры, не то что наивная Софи, даже Регина потеряла дар речи. Она в немом изумлении ухватилась за руку Луи и отчаянно жестикулировала, пытаясь выразить своё восхищение этой сказкой, которую он ей сейчас дарил. Белокаменные стены и серо-голубая кровля Сомюра парили в речном тумане и солнечные лучи отражались от стёкол и витражей.
Регина дёрнула за руку ошеломлённую Софи:
— Здесь мы будем жить, — шепнула она.
Необычное сочетание военной крепости и утонченно-роскошного дворца поражало с первого взгляда, стоило только посмотреть на левый берег реки. Поднявшись на холм, можно было лицезреть Сомюр во всём великолепии. Он представлял собой неправильный четырёхугольник, укреплённый башнями, равелинами, бастионами. Но благодаря искусному декору башен, лестниц и флигелей, буйной зелени садов и просторным террасам замок больше походил на волшебную игрушку, чем на суровую крепость. Из дорожных рассказов Бюсси Регина знала, что когда-то Сомюр был отбит Фульком Нерра у Тибальда Лукавого и с 1246 года принадлежал герцогам Анжуйским. Его строили и перестраивали, украшали и реставрировали в зависимости от собственных нужд и вкусов сыновья Иоанна Доброго, Карл V и Рене Неаполитанский. Во многом стараниями последнего Сомюр и приобрёл свой гармоничный облик. Всё восточное крыло, которое планировал обжить Бюсси, было делом рук этого одарённого внука Людовика I.
Регина приплясывала от нетерпения, пока паромщик переправлял их через Луару. Едва борт парома ударился о берег, она лихо спрыгнула в воду и, подобрав юбки, помчалась вверх по террасе к центральным воротам замка и через несколько минут замерла во внутреннем дворе, разглядывая трехцветный герб Сомюра с тремя королевскими лилиями и не зная, в какую сторону метнуться. От высоты стен и ширины лестниц замка захватывало дух. Это была воплощённая роскошь, одетое в камень величие.
Не дожидаясь, пока Луи представит ей управляющего и всю многочисленную прислугу, пока объяснит, что они приехали надолго и с ведома непосредственного хозяина Сомюра герцога Анжуйского, она решительно зашагала к парадной лестнице. Как ребёнок, она облазила весь замок, забыв об усталости, голоде и даже о Бюсси, и только услышав из северной башни, как по всем галереям и флигелям разносится гулким эхом её имя, пробежала по коридору восточного флигеля к парадным балконам и выглянула во двор:
— Я здесь, — крикнула она обыскавшемуся её Луи.
Ругаясь на чём свет стоит, Луи поднялся по лестнице и поймал неугомонную красавицу на лоджии. Разгоряченный от бега и отчаянных поисков беглянки, он хотел отругать её за шалость, которую можно было ожидать от воспитанницы урсулинок, но никак не от спутницы графа де Бюсси. Но вместо сурового выговора он долго целовался с ней за статуей герцога Беррийского, украшавшую одну из ниш балкона.
Они уже знали, что именно в этом благословенном уголке долины Луары их ждало ослепительное счастье, короткое и неспокойное. То, для которого они оба были созданы.
В Париже к тому времени уже только слепоглухонемой не знал, что Бюсси спешно уехал из города, причём его сестра тоже бесследно исчезла. По городу ползли самые разнообразные слухи. Стараниями Екатерины-Марии основной была признана версия, согласно которой Бюсси вынужден был увезти графиню из Парижа, спасая её от притязаний своего сюзерена герцога Анжуйского. Но уже в те, первые дни, Рене де Бираг едва не во всеуслышание заявлял, что Бюсси д'Амбуаз состоит в кровосмесительной связи со своей сестрой и их исчезновение — не что иное, как бегство от осуждения церкви и королевского суда. На счастье любовников, у Бирага не было веских доказательств. Зато герцогиня Монпасье сумела объединить партию Гизов и выставить всё их могущество на защиту своей подруги. К тому же, в Лувре ни для кого не было секретом то, что герцог Анжуйский не раз предлагал графине де Ренель место своей официальной любовницы.
Какие бури кипели в особняке Монпасье на улице Де Шом, мало кто знал. Знаменитая интриганка Екатерина-Мария впервые не знала, что делать. Пожалуй, такой паники она не испытывала со времён восстания гугенотов, когда Гизы вынуждены были скрываться вместе с Екатериной Медичи и доброй половиной королевского двора в Блуа. Хотя, сейчас было, наверное, даже хуже. В Блуа она всё же была уверена в глубине души, что всё закончится хорошо, и когда зачинщиков восстания казнили, в какой-то мере даже пожалела их. У неё даже мысли не возникло, что при другом раскладе на их месте могла оказаться она сама.