Теперь её ни на секунду не покидало ощущение угрозы. Приближающейся, словно глухие раскаты дальнего грома, предупреждающие о своём появлении задолго до разгула стихии. Она последний год и так жила в каком-то бешеном темпе, вся в вихре новых безумных идей, водовороте интриг, разрываясь между Католической Лигой, собственными любовниками и Региной. А тут ещё эта дурацкая история с Гийомом. Кто бы мог подумать что этот гугенот "с ресницами" так западёт ей в душу. Умом Катрин понимала, что у неё на тот момент не было другого выхода. Не она была первой, не она последней, и любой из её окружения поступил бы так же. Всё это она понимала. Но как же завидовала она сейчас своей подруге, которая отказалась от всего ради возможности быть с любимым человеком! У Регины хватило смелости ли, безумия ли на то, чтобы преступить все божеские и человеческие законы, пожертвовать спасением своей души и подставить под удар не только весь род Клермонов-Амбуаз, но и дело всей жизни Гизов. Она выбрала любовь.
И разве могла Екатерина-Мария осуждать её? Не она ли сама помогала ей, чем могла? Не она ли стала для неё примером несложившейся женской судьбы? У Регины тоже были все шансы стать одной из самых влиятельных женщин Франции, играть жизнями тысяч людей, развязывать войны и возводить на трон королей. Но за это нужно было платить цену вечного одиночества. Когда-то юная Катрин добровольно и осознанно избрала для себя этот путь и, видимо, оказалась не права, если, насмотревшись на неё, Регина не захотела для себя такой судьбы.
Кто знает, если бы Екатерине-Марии де Лоррен в своё время встретился такой человек, как Бюсси д'Амбуаз, что бы в итоге выбрала она? Порой ей смертельно хотелось поменяться местами с Региной, которую любили беззаветно и безоглядно такие мужчины, как Филипп де Лорж и Бюсси, и которая сама умела ЛЮБИТЬ. Всемогущей герцогине де Монпасье этого таланта дано не было. Наградив её стойким характером и блестящим умом, бог обделил её здоровьем, красотой тела и великим талантом быть женщиной. И даже когда обычное человеческое счастье само шло к ней в руки, взмахивая длинными ресницами и застенчиво улыбаясь, она не смогла его оценить, не сумела насладиться им сполна.
Ей оставалось только продолжать свою борьбу за корону и жить интересами семьи и Лиги. И защищать единственного человека, которого она согласно была любить просто так, лишь за то, что она была — Регину. Упрямую, взбалмошную, неуправляемую девчонку, вдребезги разбившую сердце её любимцу Шарлю Майенну, наотрез отказавшуюся поддерживать Католическую Лигу, дружившую с Генрихом Наваррским и Анном де Жуайезом. Всё это Екатерина-Мария легко и с радостью прощала ей. И даже её бредовую, дикую любовь к родному брату она восприняла, как нечто само собой разумеющееся. В конце концов, кровосмешение не было такой уж невероятной вещью для распущенного королевского двора. Беда Регины была не в том, что она отдалась своей страсти, а в том, что она действительно полюбила своего брата всей душой. И словно в насмешку, брат и сестра Клермоны были действительно блестящей парой.
Но больше всех неприятностей Екатерине-Марии доставляли её собственные братья. Она и об отъезде Регины узнала от Шарля. Тот примчался к ней в полдень, как всегда, во взвинченном состоянии. Из всех Гизов он был самым эмоциональным, первым загорался новой идеей, но достаточно долго подогревать и удерживать его интерес было весьма непростым делом.
Шарль вихрем ворвался в дом сестры, сметая со своего пути дворецкого. То, что молоденькой горничной не досталось привычного шлепка пониже спины, сразу же насторожило Екатерину-Марию, знавшую младшего Гиза как свои пять пальцев. Едва увидев герцогиню, Шарль рванул к ней на раздутых парусах, обвиняющее тыча пальцем и крича на весь дом:
— Ты это знала?! Ты знала всё с самого начала, не так ли?
Екатерина-Мария, делая вид, что целиком поглощена созерцанием новой шпалеры, невозмутимо ответила:
— Я тоже рада тебя видеть. К завтраку ты опоздал, к сожалению, но пообедать в твоей компании я не откажусь.
— Сестра, хватит притворства уже. Я разве многого требую от тебя? Просто скажи мне правду!
Катрин перевела взгляд на Майенна и ахнула про себя: на нём лица не было, а бирюзовые глаза горели такой страстной мольбой, что она не нашла в себе сил продолжать игру.
— Что именно ты хочешь знать? — вздохнула она, сдаваясь под таким напором.