— Умный ход. Весьма умный, — склонил голову герцог, не уточняя, однако, что именно вызвало такую оценку, уловка с адюльтером или талантливая игра и находчивость Екатерины-Марии.
— Вот видите, герцог, с такими умными женщинами иметь дело — одно удовольствие. Согласитесь, любую ситуацию мы сможем повернуть в свою пользу. Если будем действовать сообща, — герцогиня не отступала и упрямо перетягивала чашу весов на свою сторону.
— Знаете, герцогиня, я понимаю, почему вас называют великой женщиной. Против вашего напора невозможно устоять, — Франсуа поднял руки вверх в знак полной своей капитуляции, — Но не забывайте, что я сделал свою ставку в вашей игре и она весьма высока. Если я почувствую измену, я пройду по вашим головам.
— Благодарю за откровенность, но скажите, вам-то чего опасаться? Насколько я помню, вы принадлежите к королевской семье и вам в любом случае ничего не угрожает. Валуа всегда славились своей изворотливостью.
— А Гизы — своей непотопляемостью, — парировал Франсуа. — Но я всё же не понимаю, какую выгоду Гизы видят в капризе графини де Ренель, которой вдруг захотелось примерить корону Франции на свою без сомнения прелестную головку?
— Вы повторяетесь, герцог. И задаёте слишком много вопросов. Я пока что ничего конкретного вам не предлагала и ни в какие подробности не посвящала. Всего лишь попросила по возможности подтвердить, что Бюсси уехал из Парижа с вашего позволения, дабы сопроводить графиню де Ренель к жениху, который после трагической смерти своей кузины безутешен и повержен в печаль. В противном случае я ведь могу рассказать в Лувре и другую версию — что бедняжка графиня спасается в поместье своего жениха от ваших бесчестных преследований. Вы обезумели от страсти и готовы бросить к её ногам корону Франции, лишь бы она согласилась стать вашей. Вряд ли его величеству понравятся ваши мечты и желания, — в чёрных глазах герцогини плясал недобрый огонёк.
Герцог Анжуйский переменился в лице:
— Это шантаж?
— Господь с вами! Разве пристало мне, герцогине де Монпасье, заниматься таким низким промыслом! Я всего лишь ставлю вас в известность, что если вы мне не поможете, то я буду вынуждена использовать последнее средство.
— Хорошо, — проскрипел зубами герцог, — я помогу вам на этот раз. Но только при условии, что вы отдадите мне те злосчастные письма.
— О, я даже не знаю, — Екатерина-Мария изобразила сокрушённое лицо, — графиня де Ренель так хранила их. Они дороги ей как память о вас, герцог. Не знаю, сможет ли она расстаться с ними.
— Довольно сцен, ваша светлость. Вы мне отдаёте письма, я выполняю вашу просьбу. Если вы боитесь, что я забуду о ней, как только бумаги окажутся в моих руках, то я даю вам своё слово дворянина и принца крови, что графиня де Ренель на какое-то время останется вне подозрений.
— На какое именно?
— А это уж будет зависеть от её сговорчивости и вашей скромности, — Франсуа свернул с дороги, давая понять, что разговор окончен.
— Будем и дальше надеяться, что счастливая звезда Регины не упадёт мне на голову, — пробормотала вполголоса Катрин и направилась в противоположную сторону.
Той же ночью со двора дома герцогини де Монпасье чёрной тенью вылетел всадник с развевающимся за плечами длинным плащом. Он стремительно пронёсся по неосвещённым улицам, затоптав в переулке припозднившегося подмастерья, не торгуясь заплатил ночной страже, чтобы открыли ворота, и растворился в чернильной темноте дороги. Гонец был тайным исполнителем особых поручений герцогини. Его имя не знал даже кардинал Лотарингский, зато сама Екатерина-Мария очень хорошо знала, что этот человек выпутается из любой передряги и любой ценой выполнит поручение. Плату за свою работу он брал весьма высокую, такую, что была не всем по карману, но зато ему можно было безоговорочно доверять. Так что письма герцога в Блуа вёз именно он, потому что ни одна живая душа не должна была знать не то что о содержимом этих бесценных листков, но даже об их существовании вообще.
Екатерина-Мария сделала всё, что было в её силах, чтобы спасти подругу.
Шарль Майенн в это время уже мчался в Бордо к своему другу и сопернику.