— Граф Робер де Шарантон, непревзойденный острослов и балагур, самый весёлый и добрый из моих друзей, — оплетая стальною сетью измученное сердце Регины зазвучал голос Луи, и склонился к её руке тонкий и изящный, как тростник, смуглый юноша с тёплыми карими глазами.
— Бертран де Рошфор, виконт де Вальмон, молчаливый, добродушный и очень
доверчивый, — и навстречу Регине успокаивающе просияли светлые глаза невысокого,
коренастого бретонца.
— Филипп Монтгомери, граф де Лорж, воплощение благородства и ума, — Луи встал плечом к плечу, словно ища поддержки, с высоким улыбчивым брюнетом.
Регина исподволь задержала на нем свой взгляд и поняла, что на сегодняшний вечер спасение ей обещано: на тонких губах Филиппа жила улыбка, полная понимания и тихой грусти, и вот за эту-то улыбку и ухватилась Регина, как утопающий за соломинку. Соломинка не подвела. Филипп был, пожалуй, единственным, кто не терял рассудок при взгляде на восхитительное лицо графини, и потому он смог увидеть, что девушка держится из последних сил. Не догадываясь о причинах её горя, он почувствовал щемящую жалость к этому беззащитному и искреннему созданию и неожиданно позавидовал её выдержке и стойкости. "Достойная сестра своего брата", — подумал он. Слишком хорошо зная своих друзей, и в особенности Луи, он сразу понял, что почётная роль проводника при юной графине по этим опасным лабиринтам, называемым Лувром, отводится ему. Сам Луи мог с успехом быть кем угодно: воином, философом, поэтом, дипломатом, покорителем женских сердец, — но когда дело касалось вопросов воспитания и опеки сестры, он сдавался без боя. Бертран уже смотрел на Регину глазами влюблённого подростка и теперь в её присутствии будет молчать и краснеть, производя впечатление умственно отсталого деревенского увальня. Юный Робер слишком легкомыслен для того, чтобы ему можно было со спокойной душой доверить такую красавицу. Так что, как всегда в подобных ситуациях, спасать лицо всей компании придется ему, Филиппу де Лоржу.
И как-то незаметно, может быть, мгновение спустя, а может, в самом разгаре бала, Филипп совершенно неожиданно для себя понял, что несказанно счастлив своей ролью опекуна. Под беспомощным взглядом огромных глаз сердце его начало таять и плавиться, как воск. Ему стало тепло, и в воздухе явственно разлился аромат молодого вина. "Я пропал, о Господи!" — подумал Филипп и улыбнулся от этой мысли. Нежность и любовь затопили волной его сердце без остатка. С этой минуты и на всю жизнь.
Благодаря стараниям Филиппа, Регина сразу же оказалась вовлечена в искромётную, непринужденную беседу, ни к чему не обязывающую, но дающую возможность блеснуть умом и эрудицией. Филипп сплетал нить разговора столь искусно, что даже Регина и Луи отвлеклись на те необходимые, спасительные мгновения от своей беды, которая так неотвратимо падала на них. Регина, к удивлению брата, первая подхватила разговор, словно шла игра в бильбоке, и полные остроумия реплики Филиппа не давали ей замкнуться в себе, оглянуться и увидеть всю безнадёжность своего отчаяния. И пока она смеялась вместе с Филиппом и Робером, Луи пытался прогнать наваждение и принять стоявшую рядом с ним богиню как свою младшую сестру. Маргарита со своей фрейлиной Франциской де Монморанси-Фоссе, обе безоговорочно уверенные в том, что компания будет неполной без них, тут же присоединились к ним, не замечая недовольной гримасы Луи и вспыхнувших яростью глаз Регины. Впрочем, уже через пять минут Регина была благодарна и им, так непосредственно флиртовавшим с молодыми мужчинами и втянувшим в эту игру свою неопытную протеже. Ослепительная улыбка Регины и ровный голос Луи искусно скрыли ото всех трагедию, которая разрушила в этот вечер всё их будущее.