— И я не желаю больше слышать гадостей о герцогине Монпасье. За один вечер она уделила мне больше внимания и тепла, чем ты за всю мою жизнь. Её действительно интересует, чего я хочу и о чём я думаю. Она не видит во мне, как ты, красивую игрушку, забавную младшую сестру, красотой которой можно похвастаться при дворе, а потом выгодно отдать замуж и опять лет на двадцать забыть о ней!
— Довольно! Ты переходишь все мыслимые границы несправедливости. Если бы ты была мужчиной, я бы знал, что и как тебе ответить. Но ты дерзкая злая девчонка, которой вскружила голову придворная жизнь. Ты не понимаешь, что я желаю тебе только добра! И Марго была бы для тебя лучшей защитой в Лувре, чем герцог Майенн, у которого одна мысль — затащить тебя в постель. И твоя новообретённая подруга мало чем отличается от королевы-матери, ибо ей ты тоже нужна, как дорогая вещь, за которую можно купить нужного человека. Ты и сама не заметишь, как она подложит тебя под того, чья поддержка или молчание будет выгодно Гизам и Лиге. Да пойми ты, капризное и бестолковое создание, что тебе ещё рано совать нос в придворные интриги! Прелестный и глупый мотылёк, ты ещё не знаешь, как легко можно спалить свои крылья возле таких безжалостных и опасных огней, как Гизы. Ты думаешь, что знаешь людей и видишь их насквозь? Ты НИЧЕГО не видишь, ты даже не замечаешь, как я…
Роковое признание едва не слетело с его губ и Луи резко оборвал свою пламенную речь, но глаза его, беззащитные в своей искренности, сказали Регине гораздо больше, чем ей нужно было знать.
Регина вздрогнула и подалась к нему всем телом, словно отважный мотылёк, устремившийся на внезапно вспыхнувший огонь, но Луи, уже взявший себя в руки, отвёл взгляд в сторону.
— Да, ты прав, — глухо обронила она, — на меня действительно что-то нашло. И, конечно, мне лучше не высовываться из-за твоего надёжного плеча и вести себя тише и скромнее. Наверное, так будет спокойнее и тебе, и всем остальным. Я не стану больше спорить с тобой.
— Верится с трудом, — недоверчиво хмыкнул Бюсси.
— Мне тоже, — Регина уже улыбалась, почти правдоподобно, — Смотри, мы уже добрались до дома. Как вовремя! Я просто умираю от голода.
Ужинали они, по установившейся у них двоих традиции, у камина, но на этот раз в полном молчании. Напряжённая, словно бы наэлектризованная, тишина заполняла комнату вместо воздуха, только робко ударялось серебро о фарфор и с тихим звоном касался хрусталь красного дерева стола. Регина как ни в чем не бывало с нескрываемым удовольствием расправилась с дымящейся овощной похлёбкой и принялась за кабаний окорок, запечённый по особому рецепту Франсуазы, с душистыми травами и редкими пряностями. День выдался на редкость насыщенным событиями, к тому же она изрядно понервничала, а в таких случаях у неё всегда просыпался зверский аппетит, так что теперь она храбро расправлялась с едой. Луи едва удержался от смеха, глядя на её перепачканную и лоснящуюся от соуса и жира мордашку. Сам он едва прикоснулся к пище, только для вида поковырявшись в жареном судаке, выпив два бокала белого вина.
Но, встав из-за стола, Регина не выдержала и взглянула на брата глазами раненой косули, молящей о милосердии или о смерти. Она знала — впереди ещё одна из тысячи ночей тоски и одиночества. Впереди пытка огнём и кипящей кровью. И — блаженство смотреть на лицо спящего Луи, на его мирно трепещущие ресницы, на сонную улыбку, появлявшуюся на его губах, на нежный румянец, светившийся сквозь мрамор кожи. И ясное понимание обречённости своего мимолётного счастья.
Матово-белое лицо графа стало ещё бледнее, но он справился с собой, добродушно улыбнулся, проводил сестру до дверей её спальни и, поцеловав в холодный лоб, ушёл к себе.
Но в эту ночь, утомившись поединком с королевой-матерью и беззаботной болтовнёй с новой подругой, юная графиня спала без снов почти до полудня, а когда проснулась, Луи уже не было дома.
Дни потянулись за днями, и жизнь, казалось бы, вошла в своё нормальное русло. Блистательный граф де Бюсси очаровывал женщин и искал ссор с мужчинами, дерзил королю и посмеивался над герцогом, пировал с друзьями и дрался на дуэлях, бегал на "тайные" встречи с Марго и сочинял стихи. Регина близко сдружилась с Екатериной-Марией и теперь почти всё свободное время проводила в её обществе, чем окончательно восстановила против себя семейство Валуа, а поскольку из всех потенциальных кавалеров чаще всего рядом с ней оказывался Шарль Майенн, то она навлекла на свою голову ещё и недовольство брата. Вдобавок ко всему, юная графиня, покинув обитель урсулинок, за целое лето так ни разу и не появилась на мессе.