— Вы слышали последнюю новость об этой гордячке де Ренель? — с заговорщицким видом щебетала на ухо своей товарке Мари де Ла Марш молодая виконтесса Адель Раффен.
— О том, что Красавчик Бюсси, устав ждать, когда она, наконец, выберет подходящий бархат для платья, скупил в лавке все самые дорогие ткани?
— О нет, это же вчерашний день! Очередной широкий жест нашего дорогого графа.
— Да уж, широкий… — не без оттенка зависти вздохнула Мари, — с его состоянием отчего же не покупать взбалмошной сестрице всё, на что упадёт её взгляд. И что же слышно нового о графине?
— Симоне де Вивре пришло письмо от кузины. Так вот эта самая кузина — сестра-урсулинка в обители, где воспитывалась Регина.
— Да ты что?! Как интересно! — всплеснула руками Мари.
— Вот именно. Оказывается, графиня не ходит к мессе не потому, что тайно исповедует протестантство. Она вообще — язычница. Она даже сбежала однажды из обители с цыганским табором. Её учила колдовству старая ведьма, а предводитель цыган, разбойник и головорез, продавший душу дьяволу, был её любовником! Старуха научила её готовить волшебное зелье, которым графиня умывается каждое утро, и благодаря ему кажется такой раскрасавицей.
— Ну, лично я ничего особенного в её внешности не нахожу. Просто все боятся ссориться с Бюсси и Гизами и потому хором твердят, как заведённые, что она первая красавица двора. Длинная, рыжая, тощая. Что в ней красивого?
— Вот-вот. Ты часто ходишь в церковь, исповедуешься, поэтому и видишь её истинное лицо. А многие другие видят лишь чары, наведённые этим зельем. Иначе с чего бы все мужчины дружно сошли с ума, стоило ей появиться при дворе.
— А больше всех, кажется, сошёл с ума Красавчик. Вчера он опять дрался на дуэли из-за неё. На этот раз с сеньором Азе. Тот видел, как наша надменная графинюшка азартно торговалась на рынке с каким-то зеленщиком, как последняя кухарка, хохотала и строила глазки двум студиозусам. Азе, что вполне в его духе, отпустил при дворе какую-то шпильку по этому поводу. Рядом случился де Бюсси и всё закончилось для Азе весьма плачевно. Говорят, он очень плох, Бюсси нанёс ему просто варварские раны!
Подобные разговоры велись в Лувре всё чаще. Юной графине перемывали кости все, кому не лень. Это уже становилось модным. Советы и сетования Екатерины-Марии, Филиппа и Луи на предмет соблюдения хоть каких-то приличий и условностей, а также рекомендации духовников, оставлялись Региной без внимания.
Граф, в котором наконец-то проснулся воспитательский пыл, решил серьёзно поговорить с младшей сестрой, но поскольку опыта обращения с ней у него не было никакого, момент был выбран им крайне неудачно: во время верховой прогулки в окрестностях Парижа в обществе Филиппа де Лоржа. Луи был уверен, что рассудительный Филипп поддержит его.
Переглянувшись с другом, Луи подъехал поближе к сестре и взял поводья её коня:
— Регина, я должен с тобой объясниться.
Голос его был одновременно и строгим, и неуверенным. Регина резко повернулась в его сторону всем корпусом, рискуя вывалиться из седла:
— Что-то случилось? — Луи даже не догадывался, сколько безумных надежд родилось в этот миг в её сердце.
— Пока нет, но может случиться. Разговор этот для меня… для тебя…о чёрт! Для нас обоих крайне важен, — Луи чувствовал себя последним дураком и проклинал на чём свет стоит герцогиню Монпасье, которая на правах старшей подруги могла бы и сама поговорить с Региной, — Речь пойдёт о твоём поведении, сестра.
— А что такого я сделала? — упавшим голосом спросила она безо всякого выражения.
Всего лишь о её поведении! Но почему не о её боли, не о её сердце?! Какое значение имеет её "поведение" в сравнении с любовью, живущей в душе?
— Регина, ты ведёшь себя крайне вызывающе.
Девушка удивлённо посмотрела на Филиппа. В глазах её явственно читалось: "А как ведёт себя всю свою сознательную жизнь граф де Бюсси?". Филипп пожал плечами и качнул ресницами, мол, не обращай внимания, Луи вживается в роль старшего брата и опекуна.
Луи не заметил их переглядываний и, прокашлявшись, продолжил своё выступление:
— Во-первых, какие отношения тебя связывают с семейством Гизов? Твою странную дружбу с Екатериной-Марией я ещё допускаю, но это нежное воркование с Майенном, извини, не лезет ни в какие ворота. Женщина из рода Клермонов не может позволить себе интрижку с Гизом.