— Не надо. Ничего уже не надо.
— Вот вместо того, чтобы оплакивать целыми днями своего непутёвого братца, ты бы лучше разобралась с Франсуазой де Шамбе.
Графиня насторожилась и приподнялась в кресле:
— А что?
— Да ничего. Просто наша красавица кричит на каждом углу, что граф де Бюсси раскаялся в своей неверности и мечтает вернуться в её объятья, но чувство вины не даёт ему покоя. К тому же Франсуаза теперь официальная фаворитка герцога Анжуйского и якобы остыла к недостойному её графу и запретила тревожить её. Это я тебе дословно пересказываю, сама лично вчера слышала в Лувре этот бред. Так вот, свои знаменитые сонеты граф посвящает исключительно ей и одно она вчера обнаружила на своём балконе вместе с букетом белых лилий. И предъявила черновик стихотворения. Хотелось бы знать, каким образом он у неё оказался.
— Что?! — скандальным голосом возопила Регина. — Она что себе позволяет? Воровка и сплетница! Это ей-то Луи будет посвящать стихи? О каких белых лилиях она там размечталась? Луи эти цветы терпеть не может, у него от них сыпь по всему лицу. У меня, наверное, такая же скоро будет от этой выскочки де Шамбе.
Графиня распахнула дверь в коридор и громко закричала:
— Франсуаза, принеси мне поесть! Немедленно и побольше! Да, и скажи Николетте, чтобы приготовила моё фисташковое платье и новые туфли. Я иду в Лувр.
Екатерина-Мария торжествующе смотрела на ожившую подругу. Если та собралась ехать в Лувр в карете и приказала нести лучшее платье, значит, она решила дать бой. Значит, жизнь продолжается.
Вечером во дворце было настоящее представление. Графиня де Ренель появилась во всём блеске своей красоты, сверкая улыбкой и драгоценностями, закутанная в меха баснословной цены, привезённые специально для неё из Московии. В сопровождении разряженного в пух и прах герцога Майенна. Герцогиня де Монпасье приехала чуть раньше вместе с Филиппом де Лоржем. Они должны были подстраховать Регину и Шарля в случае непредвиденного поворота событий. К тому же герцогиня ни за что не согласилась бы пропустить зрелище полного разгрома баронессы. Ещё один засекреченный участник тайного плана подруг — Гийом де Вожерон — незаметно затерялся среди пажей Майенна.
Франсуаза де Шамбе, одетая по последней моде, но явно переборщившая (даже по меркам Лувра) с декольте, флиртовала с герцогом Анжуйским и всем своим видом показывала свою роль при нём. На руках она держала подаренного герцогом горностая.
— Надо же, а я считала её неглупой женщиной, — Регина наклонилась к Шарлю Майенну.
— Что вы хотите, мой друг, обожание герцога и бездарные вирши Орильи испортят кого угодно. Пока баронесса считала себя скромной, но прекрасной провинциалкой, у неё были все шансы сравняться с вами и Дианой де Гиш. Но сейчас она возомнила себя некоронованной королевой Франции и вся её спесь выплыла наружу. Истинная красота и ум не живут рядом с тщеславием и жадностью.
— Мне это только на руку. Я вижу, де Вожерон теребит манжет. Нам пора.
Мило беседуя с Майенном, Регина величественно проплыла мимо герцога Анжуйского и его новой фаворитки. Младшего Валуа опахнуло дурманящим запахом вербены, он невольно повернулся вслед графине и… О чудо! Она оглянулась и обожгла его шальным откровенным взглядом. Франсуаза, конечно, заметила это и попыталась привлечь внимание герцога. Воспользовавшись тем, что её ручной горностай остался без присмотра, Гийом незаметно подменил ручного зверька на другого, предварительно напичканного каким-то снадобьем из арсенала герцогини Монпасье. Как потом сказала Екатерина-Мария, этот капитан рейтаров родился талантливым карманником и всегда заработает себе на хлеб и вино.
Оказавшись в руках надушенной очень резкими духами и нервной баронессы, зверёк мгновенно ощетинился и с яростью вцепился в полуоткрытую грудь Франсуазы. Дикий вопль любовницы герцога и её невероятные прыжки Лувр запомнил надолго. Масла в огонь подлила историческая фраза Регины, весьма обеспокоенной здоровьем баронессы, "Боже, зверёк бешеный!". Истошно крича и отбиваясь уже непонятно от кого руками и ногами, Франсуаза крутилась на одном месте и слёзы со слюной разлетались в разные стороны. Где-то в плохо освещённом углу зала всхлипывала от смеха герцогиня Монпасье, уткнувшись лицом в грудь невозмутимого де Лоржа. Маркиза д'О, стоявшая в нескольких шагах от них, открыла рот и теперь еле сдерживалась, чтобы не захлопать в ладоши от восторга: неприязнь к баронессе у неё не проходила со времён соперничества за благосклонность Бюсси.