Екатерина-Мария повернула коня и де Лорж последовал её примеру, но тихий, исполненный тоскливой боли вскрик Регины догнал и ударил его в спину. Филипп едва успел вернуться и подхватить падавшую графиню. Она была в сознании, но смертельно бледна и вся дрожала, как в лихорадке.
— Регина, что с вами? — встревожился Филипп, удерживая ослабевшую девушку в руках.
Она не могла говорить, только крупные слёзы катились по её щекам и терялись на бархатном колете Филиппа. Но он понял её без слов: детские страхи, ужас перед холодными, тёмными коридорами монастыря, выговоры настоятельницы, непрекращающиеся нарекания монахинь, внушавших ей на каждом шагу, какая она никчёмная, неисправимая, злая девчонка, и безысходное одиночество — все это, так тщательно прятавшееся в её душе, пока она жила в родном доме, под крылом брата, теперь с новой силой захлестнуло её так, что невозможно было вздохнуть. Регина прижалась, вся дрожа, к Филиппу, спряталась в его руках, лишь бы не видеть эти унылые каменные стены, до основания пропитанные покорностью судьбе и нечеловеческой тоской. Монастырь для графини был той же могилой, только в нём хоронили заживо. Она вновь почувствовала каменные плиты под ногами, грубую ткань форменного платья на теле и горячие капли воска, обжигавшие её детские пальцы, до слуха доносились слова молитвы, без устали повторяемые монахинями, и запах ладана окутал её, словно туманом. И словно наяву услышала она слова молитвы. Молитвы о душе безвременно убитого воина — графа де Бюсси. Регина сошла бы с ума, если бы сухие и горячие губы Филиппа не прижались к её лицу, осушая слёзы, а его руки не сжали до боли её тело.
— Я не хочу туда, — еле слышно прошептала Регина, и ответ де Лоржа вернул её к жизни.
— Вас никто туда не отпустит. Я скорее умру, чем отдам вам кому бы то ни было. Я с вами и всё будет хорошо. Я здесь, я рядом, бедная моя девочка. И я вас люблю.
Регина вздохнула и, закрыв глаза, притихла у его груди, слушая, как громко бьется сердце, живущее только ею одной. Луи был на войне. Ему грозила смертельная опасность и вся её любовь не могла сейчас защитить его ни от стального клинка, ни от вражеской пули, ни от болезни, ни от холода и дождя. Но почему-то рядом с Филиппом все страхи исчезали, оставалось только тихое счастье и сознание своей красоты и молодости, и желание жить. И не было тоски и боли, одиночества и отчаяния. Словно в его объятиях она каждый раз рождалась заново и это была другая Регина: юная, беззаботная, не знающая одиночества и отчаяния, чистая и невинная, нежная и мягкая.
Им всё же пришлось вернуться в город: графиня была слишком слаба для конных прогулок. Де Лорж, счастливый, как младенец, настоял на том, чтобы домой отвез её он, поскольку не был уверен, что она выдержит обратную дорогу. Герцогиня откровенно веселилась, глядя на то, как сияющий Филипп везёт в своём седле котёнком льнувшую к нему Регину.
На улице Монторгей они встретили Майенна, который разыскивал по всему Парижу сестру, чтобы сообщить ей об очередной эскападе короля. Генрих III носился в холщовом рубище по коридорам Лувра, кричал о смертных грехах рода людского, грозил придворным Страшным судом и прочее, и прочее. Такое с ним приключалось с завидной регулярностью и все без исключения обитатели Лувра, особенно наиболее приближенные к его величеству, вынуждены были поддерживать эту блажь, подвергать себя самобичеванию, простаивать на мессах многие часы, и оставлять в церкви перстни и браслеты, набитые золотыми монетами кошельки и фамильные драгоценности. Те, кого Генрих не находил в рядах кающихся, рисковали попасть в немилость, а то и быть изгнанными в провинцию. Насколько было известно Регине, граф де Бюсси любил во время шествия по улицам присоединиться к королевскому шуту г-ну Шико и охаживать плетками всех, кто подворачивался под руку, причём по весьма интересному стечению обстоятельств под рукой оказывались именно те, кого обоим ловкачам давно не терпелось погладить плеткой.
Поскольку Регина недавно появилась при дворе, ей ещё не приходилось участвовать в подобных шествиях. Она бы и сейчас с удовольствием отсиделась дома, но Филипп с Екатериной-Марией встали насмерть.