Было ему двадцать два года, происходил он из семьи мелкого галантерейщика, который по причине многочисленности семейства пристроил детей, как мог, и лишь Этьену, по мнению всей семьи, несказанно повезло: настоятель монастыря, где он учился, заметил рассудительного, умного и проницательного мальчика и написал рекомендательное письмо своему другу аббату дю Шатле. Молчаливый Виара вскоре вступил в орден иезуитов и за несколько лет сделал стремительную карьеру, проявив все свои таланты и способности, которыми его щедро наделил Создатель. Заметив, что его иконописная красота гипнотически действует на всех без исключения женщин, руководство ордена устроило его к кардиналу Лотарингскому, известному светскому льву и ценителю всего прекрасного и изящного, славящемуся, помимо всего прочего, ещё и своими любовными похождениями. Этьен столь сильно напоминал кардиналу его в юности, что вскоре он уже не мог без него обходиться. О том, какие сведения через этого юношу попадали к ордену иезуитов, кардинал, конечно, не мог даже догадываться, но в работе Лиги и в личных делах этого великого Гиза (а его личные дела почему-то всё время оказывались делами государства) Виара был незаменим. А уж во времена, когда судьбы государств зависели от женской улыбки, молодость, обаятельная внешность и хорошие манеры мужчины играли не последнюю роль.
Вот и сейчас кардинал заметил, что даже его сестра проявляет живейший интерес к персоне молодого секретаря. Екатерина-Мария разговаривала с кардиналом Лотарингским, время от времени поглядывая на сопровождавшего его юношу. Тонкие черты и строгая красота его лица произвели на герцогиню приятное впечатление, а загадочный огонь, едва тлевший в глубине серых глаз, завораживал и пугал. Чем-то этот мальчик цеплял её, и сколько бы она ни всматривалась в его отрешённое лицо, она никак не могла понять его загадку.
— Твоё высокопреосвященство, — наконец, не удержалась Екатерина-Мария, — а что это твой секретарь всё время молчит? Или он немой?
— Нет, мадам, — подал голос юноша, — я просто не осмеливаюсь мешать вашей беседе.
И голос у него был изумителен, отметила про себя герцогиня.
— Кардинал, а могу я попросить твоего секретаря для своей подруги?
— В качестве кого? — кардинал сразу догадался, что речь идёт о непутёвой графине де Ренель, дурно влиявшей, по его мнению, на Екатерину-Марию и Шарля, и без того отличавшихся неуправляемым характером.
— Духовника, — язвительным тоном ответила герцогиня.
— У неё до сих пор нет духовника? — брови кардинала взлетели вверх.
— Ну, нет. И что с того? Завтра будет. Вы не возражаете, святой отец?
Этьен улыбнулся и пожал плечом, вопросительно взглянул на кардинала.
Гиз-старший махнул рукой и утомлённо обронил:
— Дело Церкви — спасение заблудших душ. А Регины де Ренель как никто другой нуждается в духовном наставнике. Ей это просто жизненно необходимо. Помолитесь, брат мой, и вступайте на этот тернистый и неблагодарный путь возвращения в лоно католической церкви этой отбившейся от стада овечки. Вам воздастся.
Екатерина-Мария выразительно посмотрела на брата, но никак не стала комментировать его проповедь. Ради такого случая можно было и потерпеть занудство кардинала. Зато теперь Регина не отвертится. Тем более молоденький иезуит должен ей понравиться.
Всегда отличавшиеся своей проницательностью, в этот раз два представителя могущественного клана Гизов не заметили, как блеснули серые глаза секретаря. Юноша был прекрасно осведомлён о том, что очень часто кардинал Лотарингский бывает не в курсе всех интриг, которые искусно плетут нежные руки его сестры. А вот её ближайшая подруга может о них не только кое-что знать, но и принимать участие. Юная и пылкая графиня де Ренель могла стать тем бесценным источником информации, который был так необходим ордену в Париже. Ну а слухи о сказочной красоте этого "источника" делали миссию Этьена только приятнее.
На следующее утро Регина проснулась с твёрдой уверенностью на предстоящей охоте выбрать время и намекнуть Филиппу на то, что пора бы перейти и к более решительным мерам. Она ещё не знала, что стук дверного молотка, раздавшийся в ту же минуту, и шаги дворецкого, направлявшегося к дверям, уже толкнули её на тот шаткий мостик над бездной, в которую ей суждено было сорваться. В спальню с платьем в руках вошла горничная графини, строптивая Николетта: